Для меня это было одно из самых любопытных мест, однако я испытывала перед ним нешуточный страх, ведь едва ли смогу совладать с ужасом предстоящих открытий. Я слышала, что чрезмерное воображение сводит людей с ума. Хотя, впрочем, меня часто называют умалишенной, так что вероятно стадию «лучше этого не видеть» я уже прошла.
Дверь кабинета моего начальства мало чем отличалась от множества подобных дверей и не знай я куда мы идем, я подумала бы, что это ничто иное, как очередной чулан.
Сам же кабинет имел весьма приличный вид, как и полагается такого рода местам. Большая комната с двумя окнами, драпированными дорогими струящимися шторами, книжные полки с полу до потолка, заваленными помимо самих книг множеством статуэток, подсвечников, фоторамок с черно-белыми кадрами, глобусами разных моделей и, конечно же, многовековой пылью, отчего мне сразу захотелось чихнуть, едва я присела на добротное мягкое кресло пред заваленным всякими бумагами столом.
— Итак, — развалившись на широком стуле и задрав ноги на стол, лукаво улыбнулся мне Француа. — Что ты хотела, милочка?
В моей голове было столь много вопросов, что я просто не знала с какого начать.
— Почему Вы не сказали сразу, что мне нет пути назад? Почему прощаясь с Лейлой, речь шла только о неделе?
Мужчина ухмыльнулся и отпил глоток медно-желтого напитка, взявшегося невесть откуда. Магия? Возможно. Хотя какая сейчас разница!
— Лейла…Лейла, — постукивая указательным пальцем по губам, попытался он будто вспомнить о ком идет речь. — Ах, не та ли это высокая брюнетка-хохотушка?
— Э… думаю, да, — хотя я бы не так описала свою прежнюю хозяйку.
— Хорошенькая была, — слащаво произнес Француа и замолчал.
Ма минуту в кабинете наступила оглушающая тишина. Я поерзала в кресле, пытаясь шорохами привлечь его внимание, но не помогло.
— Вы не ответили на мой вопрос, — прокашлявшись, напомнила я.
— Вопрос?.. Ах, вопрос…
Боги, неужели он до того пьян, что не способен удержать в голове суть разговора? Блин, не люблю пьянчуг! Точнее презираю всеми фибрами своей души!
— Почему вы сказали нам, что я тут лишь на неделю? — повторила я, заметно раздражаясь.
— Ты играла когда-нибудь в покер, детка? — опустив ноги, нагнулся он ко мне через стол.
— Что?! Нет, — автоматически ответила я, не понимая при чем тут карточная игра. Могу с уверенностью сказать — я никогда не была азартна в этом плане. Меня не тянуло на карточные игры, да и играть я не умела, как выяснилось совсем, казалось бы, недавно.
— Так вот, если ты села играть в покер, но не знаешь правил, это не дает тебе права оставить деньги при себе.
— К чему вы клоните? — не выдержала я, ненавидя загадки.
— Той девчонке нужно было тебя мягко сплавить, я задолжал Лейле за ее как-то оказанную услугу и вот ты тут, — как ни в чем не бывало пожал Француа плечами.
— Мягко сплавить… — грустно произнесла я.
— Да не расстраивайся ты, здесь не так уж и плохо, — развел он руками, словно циркач пред началом представления.
— Какую услугу? — задала я следующий вопрос. Мне хотелось знать, сколько стоила наша с ней дружба.
— Ты действительно это хочешь спросить? — прищурил мужчина один глаз.
— Ну да, — слегка растерялась я, пытаясь вспомнить: «А что у меня только ограниченное количество вопросов?»
Француа поставил руки домиком, положив на него подбородок, и долго смотрел на меня, прежде чем продолжить:
— Правила отеля гласят, что обслуживающий персонал не имеет права испытывать чувства к другим сотрудникам. Я же пренебрег этим законом и позволил себе вольность с твоей подружкой.
— И что случилось? — не удержалась я от вопроса, желая поторопить своего нанимателя.
Метрдотель неохотно отвечал на вопросы, но меня уже радовал сам факт, что меня не выгнали взашей после спешного бегства. Казалось, что-то или кто-то заставляет его беседовать со мной.
— Мы подписали с ней договор, согласно которому больше не имеем права встречаться. Да-да, мы были влюблены. И ценой того, чтобы не быть превращенными в… в… не суть… в общем… в общем мы пожертвовали нашей любовью. Ну и, к самому большому сожалению, еще и воспоминаниями о наших чувствах.
Слишком большой объем информации никак не хотел перевариваться в моей заторможенном сознании. В связи с чем я решила воспользоваться обычным методом ее разжевывания, то бишь повторения запомнившихся слов:
— Вы с Лейлой были влюблены в друг друга, но потом… потом… расстались и не должны были более видеться. Но вы увиделись семь дней назад, — вспомнила тут резко я.
— Я рискнул, — пожал мужчина плечами. — И как видишь — пока все еще человек.
Я хихикнула.
— А что, вы в дерево думали превратиться.
Мои слова его не рассмешили. Выражение его лица все так же оставалось с натянутой улыбкой, делающей мне одолжение, однако глаза были до того грустными, что при более ясном освещении я могла бы заметить навернувшиеся слезы.
— Вы скучали по Лейле? — зачем-то спросила я.
— Нет, — сухо ответил он, чем меня удивил. — Как я уже говорил, у нас стерлись практически все воспоминания.
Метрдотель втянул побольше воздуха и сказал:
— Наверное, тебе пора, — и указал на дверь.
— Почему Вы сразу меня возненавидели? — встав, задала я свой последний вопрос.
— Ну что я могу сказать… возможно у меня была на то причина, — выпроваживая меня, ответил расплывчато он.
— Причина, о которой я не знаю, — намекнула я в надежде, что он продолжит. Но видимо Француа был не кем иным, как любителем интриг, ведь ответ был не тот, на который я рассчитывала.
— Порой и мне приходится бороться с искушениями, — его глаза блеснули, когда задержались на долю секунды на моей груди. А потом он вновь посмотрел мне в лицо и резко произнес: — Иди-иди.
— Но у меня еще есть вопросы! — выпалила я.
— Отвечу завтра, куда нам торопиться, не так ли?
От Француа и впрямь разило алкоголем. Мне даже показалось, что он борется со своими демонами. Только вот какими?
В мгновение ока он выпроводил меня за дверь, даже не удосужившись проводить наверх. Откуда такая уверенность, что я не потеряюсь в этих дебрях?
К моему глубочайшему сожалению, но я проворонила поворот, пока не поняла, что понятия не имею куда иду. Проклятье! Постояв с минуту пред какими-то дверьми (одна из них в один момент открылась и закрылась зачем-то, показав, что за ней находится ателье), я решила сейчас же повернуть назад и все же настоять на том, чтоб меня проводили к стойке регистрации. Уж там-то я смогу сориентироваться!
Повернув назад, шла по коридорам и всматривалась во все имеющиеся двери, в надежде, что хоть одна из них точно укажет мне на кабинет метрдотеля. Но увы, все они были не систематизированы, как, впрочем, и все в этом странном отеле!
Вот объясните мне, несведущей, как он вообще просуществовал все эти годы и принимал гостей? И как эти гости вообще здесь ориентировались? Остается верить, что хоть им-то метрдотель раздавал подробные карты здешнего лабиринта.
Я постучалась в дверь кабинета Француа (не знаю, почему я вообще уверовала, что это его кабинет), но мне никто не ответил. Господи, оглох он что ли там?! Я постучалась вновь и не выдержав, заглянула в кабинет.
Естественно, я ошиблась. Представшее перед глазами помещение не было его кабинетом!
«Как вообще можно было создать столь большое количество комнат и не подписать их?! Как он вообще его сам находит!», — заныла я, вновь в раздражении закатывая глаза к потолку.
Помещение разительно отличалось от тех, которые я успела увидеть за короткое время моей здесь работы. Было что-то в нем загадочное и темное, словно звездное небо в окружении звезд. Вдоль стен выстроились сосуды разных цветов и размеров, а всю остальную площадь занимали крутящиеся шары и кольца, блестящие стекла, замершие капли дождя, метеориты и горящие свечи.
Я застыла, затаив дыхание. А потом сделала шаг вперед, и еще два. Не знаю, что влекло меня в этот вихрь хаоса и что именно я чувствовала, но это было как со стенами отеля. Я словно слышала его голос, что наигрывал музыку, отчего меня тут же потянуло в танец.
