Когда пир наконец начал подходить к концу — гости постепенно расходились, музыканты играли все тише, слуги убирали остатки еды, — Элиан наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— Я больше не могу. Если я проведу здесь еще хотя бы минуту, я сойду с ума.

Я посмотрела на его лицо, увидела напряжение в уголках губ, лихорадочный блеск в глазах, и кивнула.

— Тогда пора сваливать, дракоша. Это же наша свадьба, мы имеем полное право уйти, когда захотим.

Мы незаметно ускользнули из сада, оставив гостей продолжать веселье без нас. Элиан практически затащил меня в замок, поднимаясь по лестнице настолько быстро, что я едва поспевала, придерживая юбку платья, чтобы не споткнуться.

— Эй, полегче! — рассмеялась я. — Платье стоило кучу времени Иви, я не хочу его порвать на лестнице!

— Тогда я его сниму прямо здесь, — пробормотал он.

— О боже, — выдохнула я. — Ты романтик.

Мы добрались до его покоев — теперь уже наших покоев и осознание этого факта вызвало странное теплое чувство где-то в груди, — и Элиан закрыл дверь, прислонившись к ней спиной и на несколько секунд просто стоя неподвижно, закрыв глаза.

Я наблюдала за ним, видя, как постепенно спадает напряжение, как расслабляются плечи, как выравнивается дыхание. Он возвращался к себе, сбрасывал маску публичного лорда и становился просто Элианом — моим Элианом, с его странностями, страхами и невероятной силой воли, которая позволяла ему преодолевать себя ради меня.

— Ты был великолепен сегодня, — сказала я тихо. — Я серьезно. Я знаю, как тебе было тяжело, и я невероятно горжусь тобой.

Он открыл глаза, и в них плясали огоньки — то ли от свечей, горевших в комнате, то ли от чего-то более первобытного и страстного.

— Ты стоила каждой секунды этого кошмара, — ответил он, оттолкнулся от двери и направился ко мне медленными, целенаправленными шагами, напоминающими хищника, подкрадывающегося к добыче. — Ты стоишь всего.

И тут началось то, что я предпочла бы не описывать слишком подробно, потому что некоторые вещи должны оставаться личными, даже для такой любительницы публичности, как я. Скажу только, что Элиан оказался на удивление неаккуратным в этом вопросе. Мой перфекционист, который помешан на порядке и симметрии, совершенно терял контроль в постели, и это было одновременно забавно, трогательно и невероятно возбуждающе.

Он стаскивал с меня платье, совершенно не заботясь о многочисленных пуговицах и крючках, которые Иви так старательно пришивала. В какой-то момент я услышала предательский звук рвущейся ткани и не смогла сдержать смешок.

— Иви меня убьет, — прошептала я между поцелуями.

— Я закажу ей десять новых платьев, — пробормотал он, стаскивая платье вниз и замирая, когда увидел, что скрывалось под ним.

Еще один шедевр Иви — кремовый кружевной комплект, который она сшила специально для свадебной ночи. Изящные узоры едва прикрывали все самое необходимое, оставляя простор для воображения, и, судя по выражению лица Элиана, его воображение работало на полную мощность.

— Господи, Вика, — выдохнул он хрипло, и его руки скользнули по моей талии, поднимаясь выше, к груди, большие пальцы очерчивая медленные круги через тонкую кружевную ткань.

Он подхватил меня на руки и понес к кровати. Свечи бросали мягкий золотистый свет на белоснежное постельное белье и на наши сплетенные тела. Элиан целовал каждый сантиметр моей кожи медленно, тщательно, словно изучал карту и не хотел пропустить ни одной важной точки.

— Ты слишком одет для женатого мужчины, — пробормотала я, стаскивая с него камзол. Я притянула его ближе, чувствуя тепло его кожи, сбивчивость дыхания, дрожь в пальцах, которые расстегивали застежку кружевного бюстгальтера.

То, что происходило дальше, было одновременно знакомым и новым — мы уже были вместе, но сейчас все было пропитано особенным значением. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое слово, прошептанное в полутьме, — все это было не просто страстью, но чем-то большим. Близостью. Доверием. Любовью, которую мы оба так долго боялись признать, а теперь она разливалась между нами, как расплавленное золото.

Мы лежали потом, сплетенные, укрытые одеялом, которое Элиан каким-то чудом умудрился натянуть, не выпуская меня из объятий. Моя голова покоилась на его груди, я слушала ровное биение его сердца и чувствовала, как его пальцы лениво перебирают мои растрепанные волосы.

Мы засыпали так — в теплом коконе счастья, в комнате, освещенной догорающими свечами, в замке, который стал домом, в жизни, которую мы построили вопреки всему. Конечно же, впереди нас ждали проблемы, ссоры, трудности.

Но мы были вместе. И это делало все остальное неважным.

Я проснулась от того, что кто-то медленно целовал мою шею, прокладывая путь от ключицы к мочке уха. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна восточной башни, заливая комнату мягким золотистым светом, и я на секунду забыла, где нахожусь, пока не почувствовала теплое тело рядом и руку, обнимающую меня за талию.

— Доброе утро, жена, — прошептал Элиан мне на ухо.

— Доброе утро, муж, — ответила я, поворачиваясь к нему лицом и обнаруживая, что мой обычно безупречно причесанный дракон выглядит совершенно растрепанным — волосы торчат в разные стороны, на шее красуется несколько весьма красноречивых отметин, а в глазах плещется счастье.

Боже, я действительно вышла замуж за дракона. За дракона, который еще совсем недавно впадал в панику от вида моих разбросанных туфель, а теперь лежит в постели с смятыми простынями, и это его абсолютно не беспокоит.

— Ты улыбаешься, — заметил он, проводя пальцем по моей щеке. — О чем думаешь?

— О том, что ты лежишь на мятых простынях и не пытаешься их разгладить, — призналась я. — Это прогресс.

Элиан опустил взгляд на постель — действительно, белоснежное постельное белье представляло собой живописный хаос из скомканных складок, сбившихся подушек и одеяла, которое наполовину валялось на полу — и усмехнулся.

— Знаешь, что я понял прошлой ночью? — спросил он, снова притягивая меня ближе, так что моя голова оказалась у него на груди, и я слышала ровное биение его сердца. — Я понял, что могу контролировать себя. Что я могу выбирать, когда мне важен порядок, а когда... — его рука скользнула вниз по моей спине, — когда есть более важные вещи.

— Более важные, чем идеально заправленная постель? — поддразнила я.

— Это ты, — просто ответил он. — Ты научила меня, что жизнь не должна быть идеальной, чтобы быть прекрасной.

— Ты становишься невыносимо романтичным, дракоша, — пробормотала я, пряча лицо у него на груди, чтобы он не видел предательского румянца на моих щеках.

— Тебе нравится? — в его голосе прозвучало столько самодовольства, что я не удержалась и слегка укусила его за плечо.

— Замолчи и поцелуй меня, — потребовала я, и он с радостью подчинился.

Мы провели в постели еще добрых полчаса, просто лежа в объятиях друг друга, переговариваясь о всякой ерунде — о том, как вчерашний пир удался лучше, чем мы ожидали, о том, что Марта наверняка уже приготовила завтрак, а мы все еще валяемся в постели, как безответственные новобрачные.

— Нам нужно вставать, — наконец вздохнул Элиан, явно не желая этого делать. — Сегодня первый день нашей совместной жизни как официальных супругов, и у нас есть обязанности.

— Обязанности могут подождать, — заявила я, перекидывая ногу через его бедро и устраиваясь удобнее. — Мы молодожены. Нам положено валяться в постели минимум три дня.

— Вика... — начал он, но я заткнула его поцелуем.

— Еще час, — выторговала я. — Один час, а потом я обещаю быть образцовой женой лорда и все такое прочее.

Элиан мягко рассмеялся, и этот звук отозвался где-то глубоко внутри меня теплом и счастьем, которое я даже не знала, что способна испытывать.

— Хорошо, — согласился он. — Один час. Но потом мы действительно должны встать, потому что я обещал крестьянам из Старой Ольхи помочь с новой системой орошения, а ты хотела поговорить с Иви о новой коллекции платьев для твоих эфиров.