— Это... — его голос прозвучал хрипло, словно ему физически было больно произносить слова. — Это подарок от него?

Я подняла подбородок, ощутив прилив того самого бунтарского духа, который всегда поднимал голову в самые неподходящие моменты.

— Да. И к тому же не единственный. И что с того?

— Что с того? — Элиан сделал еще шаг, и теперь между нами было всего несколько метров. — Ты носишь украшение, подаренное другим мужчиной. Ты провела с ним весь день. Ты...

— Я что? — я развернулась к нему, скрестив руки на груди. — Я твоя собственность, что ли? Твоя вещь, которую ты можешь держать в своем идеальном замке и указывать, где мне быть и с кем общаться?

— Я никогда не говорил, что ты моя собственность, — Элиан побледнел, если это вообще было возможно, учитывая его и без того бледную кожу. — Но ты находишься под моей защитой. Ты живешь в моем доме. Ты...

— Я дань! — вырвалось у меня. — Я товар, которым расплатились. Я не твоя жена, не твоя невеста, даже не твоя девушка, если уж на то пошло. Так с какой стати ты устраиваешь мне допрос с пристрастием?

— Вика... — он произнес мое имя так тихо, что я едва расслышала, и это почему-то разозлило меня еще больше.

— Не говори со мной этим тоном, словно я нашкодившая девчонка, которую застукали за чем-то предосудительным. Я взрослая женщина, и имею полное право распоряжаться своим временем как захочу. Я просто сходила на ярмарку с соседом. Нормальные люди так делают, знаешь ли. Общаются друг с другом. Выходят за пределы своих идеальных белых крепостей и живут обычную жизнь.

— Вальтер фон Грик не просто сосед, — Элиан сжал челюсти. — Он интриган и манипулятор. Он хочет завладеть моими землями уже больше века. Он использует любую возможность, любую слабость, чтобы добиться своего.

— Слабость? — я вскинула брови, чувствуя, как злость начинает кипеть внутри. — Это я теперь твоя слабость? Как мило. Только вот проблема, дракоша: я никому ничего не должна. Ни тебе, ни твоим правилам, ни твоим страхам. Вальтер был галантен, щедр и приятен в общении. Он смеялся над моими шутками. Он дарил мне подарки. Он не морщился каждый раз, когда я нарушала какое-то из его бесчисленных правил. С ним было легко, понимаешь? Просто легко!

Последние слова я почти кричала, и сама удивилась тому накалу эмоций, который плескался внутри. Откуда это взялось? Почему я так разозлилась?

— Легко, — повторил Элиан, и в его голосе прозвучала какая-то безнадежность. — С ним было легко.

— Да! — я шагнула вперед, сокращая расстояние между нами, потому что, видимо, самосохранение не было моим коньком. — Потому что ему не нужно, чтобы все было выверено до миллиметра. Потому что с ним можно просто быть, не думая о том, какое правило из ста двадцати семи я нарушу в следующую секунду!

Тишина, которая повисла после моих слов, была оглушающей. Элиан смотрел на меня, и его лицо оставалось непроницаемой маской, но в его глазах была такая боль, что на секунду я ощутила укол чего-то похожего на раскаяние. Но я заткнула это чувство поглубже, потому что черта с два я буду виноватой. Это он начал этот разговор. Это он набросился на меня с претензиями, едва я переступила порог.

— Понятно, — произнес он наконец, и его голос был таким ровным и мертвенно спокойным, что мне стало не по себе. — Значит, я — неудобство. То, с чем приходится мириться, но от чего хотелось бы избавиться при первой возможности.

— Я этого не говорила, — выдохнула я, но даже самой мне мои слова показались неубедительными.

— Не нужно, — Элиан отступил на шаг. — Ты сказала достаточно. Прошу прощения за то, что побеспокоил тебя своими вопросами. Можешь быть свободна.

Он развернулся и направился к лестнице.

— Элиан, — жалобно позвала я, сама не понимая, зачем, и он замер на секунду, но не обернулся.

— Доброй ночи, Виктория, — сказал он, и его голос эхом отразился от высоких сводов парадного зала.

А потом он исчез в темноте коридора, и я осталась стоять посреди этого идеального белого пространства, с розовым ожерельем на шее и странной пустотой в груди.

Я не спала всю ночь. Валялась в своей постели, смотрела в потолок и прокручивала в голове нашу ссору снова и снова. С одной стороны, я была права. Он действительно не имел права устраивать мне допрос. Я имела полное право общаться с кем захочу.

С другой стороны...

С другой стороны, я все еще помнила тепло его губ. Помнила, как его руки скользили по моему телу той ночью, когда мы оба сдались страсти. Помнила, как он смотрел на меня, когда показывал свою долину, — с гордостью, с желанием поделиться чем-то важным. Помнила его историю о погибшей невесте, о войне, о том, что сломало его.

И я швырнула все это ему в лицо, потому что... Потому что мне было страшно. Страшно признать, что я привязалась. Что этот странный мир начал казаться мне домом. Что этот перфекционист-дракон с психологическими травмами стал мне небезразличен — больше, чем небезразличен, если уж быть до конца честной с самой собой.

А еще потому, что Вальтер предложил мне то, по чему я отчаянно скучала — легкость. Беззаботность. Возможность не думать о последствиях, не считаться с чьими-то границами и триггерами. Он предложил мне вернуться к той Вике, которой я была в своем мире — яркой, дерзкой, плевать хотевшей на чужие чувства.

Проблема была в том, что я уже не была уверена, хочу ли я быть той Викой.

Где-то под утро я все-таки провалилась в беспокойный сон, полный обрывочных образов: Элиан, отворачивающийся от меня; Вальтер с его обаятельной улыбкой; розовое ожерелье, которое сжимается вокруг моей шеи, как удавка; белый замок, рушащийся в прах...

Проснулась я от робкого стука в дверь. За окном солнце стояло уже высоко. Я проспала половину дня, и голова раскалывалась так, словно я накануне устроила грандиозную пьянку.

— Войдите, — прохрипела я, садясь на кровати и пытаясь привести в порядок волосы, которые, судя по ощущениям, напоминали воронье гнездо.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Иви с подносом в руках. Ее веснушчатое лицо выражало беспокойство, а рыжие волосы, как обычно, выбивались из-под чепца.

— Я принесла завтрак, — она осторожно вошла. — Вернее, уже обед, наверное. Марта велела передать, что ты пропустила завтрак, и она беспокоится.

— Спасибо, Иви, — я потерла лицо руками, пытаясь прогнать остатки сна. — Поставь поднос вон там, на столике у окна.

Иви послушно выполнила просьбу, но не спешила уходить. Она перминалась с ноги на ногу, явно желая что-то сказать, но не решаясь.

— Выкладывай, — устало сказала я, откидывая одеяло и вставая с кровати. — Что случилось? Элиан разнес половину замка? Превратился в дракона и улетел куда подальше от меня?

— Нет, — Иви виновато закусила губу. — Лорд Элиан... он заперся в своих покоях. Марта говорит, что он не выходил со вчерашнего вечера. Не открывает дверь. Не отвечает на стук. Она беспокоится, что у него... ну, что он...

Она не договорила, но мне и не нужно было. Я прекрасно понимала, что происходит. Элиан замкнулся в себе, ушел в свою раковину, где ему было безопасно. Где он мог контролировать каждую мелочь и не сталкиваться с хаосом внешнего мира. С хаосом в моем лице.

Чувство вины кольнуло где-то под ребрами, острое и неприятное. Но тут же проснулась гордость, которая всегда была моим самым верным союзником и самым худшим врагом.

С какой стати я должна чувствовать себя виноватой? Это он начал. Это он устроил сцену. Я просто ответила. Если он не может справиться с правдой, это его проблемы, а не мои.

Я подошла к подносу, который Иви оставила на столике, и обнаружила там свежий хлеб с маслом и медом, вареные яйца, ломтики какого-то местного сыра и кувшин с фруктовым соком. Обычно я бы набросилась на еду с энтузиазмом, но сейчас у меня не было аппетита.

— Передай Марте, что со мной все в порядке, — сказала я Иви, беря в руки кусок хлеба просто чтобы занять чем-то руки. — И что лорд Элиан... ну, он взрослый дракон. Разберется.