С каждым словом лицо Элиана становилось все более напряженным, челюсть сжималась, а в глазах появлялось что-то опасное — тот самый драконий огонь, который я видела во время его срыва.

Когда я закончила, в комнате повисла тишина, тяжелая и давящая, словно перед грозой. Элиан стоял, глядя в огонь, и я не могла понять, что происходит у него в голове. Злится ли он? Готовится ли превратиться в дракона и разнести башню вместе со мной?

Я ждала, чувствуя, как каждая секунда тянется мучительно долго. В камине потрескивали дрова, где-то снаружи завывал ветер, а я стояла посреди его покоев и ждала приговора.

— Я знал, — наконец произнес он тихо, не поворачиваясь ко мне. — Про Вальтера. Про его планы. Не в деталях, но достаточно, чтобы понимать, что он хочет мои земли.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— Ты знал? И ничего не сказал мне?

Элиан наконец повернулся ко мне.

— Что я должен был сказать, Вика? — в его голосе не было гнева, только какая-то бесконечная печаль. — Что ты должна перестать вести трансляции, потому что я боюсь, что они будут использованы против меня? Это звучало бы как параноидальный бред психованного затворника. Именно так ты бы это и восприняла.

А ведь он прав. Абсолютно прав. Если бы он сказал мне это, я бы посмеялась ему в лицо и обвинила в попытке контролировать меня.

— Я думал, — продолжал он, — что если буду достаточно осторожен, если буду контролировать себя, не давать тебе снимать моменты, когда мне совсем плохо, может быть, это не будет иметь последствий. Или я найду доказательства преступлений Вальтера раньше, чем он начнет действовать. А еще я не хотел превращаться в тюремщика, который запирает тебя и запрещает делать то, что важно для тебя.

Кажется я перегнула палку. Он знал. Все это время он знал, что я могу причинить ему вред, но не останавливал меня, потому что не хотел лишать меня того единственного, что связывало меня с прошлой жизнью, что давало мне ощущение себя.

— Элиан, — мой голос сорвался, и я почувствовала, как слезы снова наворачиваются на глаза. — Господи, Элиан, прости меня. Пожалуйста. Я была такой эгоистичной, такой слепой. Я думала только о себе, о своей славе, о своем комфорте, и совершенно не задумывалась о последствиях. Я использовала тебя. Предавала твое доверие каждый день, транслируя твою жизнь, твои проблемы как развлекательный контент...

Все-таки слезы полились ручьем. Я всхлипывала, пытаясь говорить сквозь рыдания, и это было некрасиво, неэлегантно, совсем не похоже на ту уверенную в себе девушку, которой я привыкла быть. Это была настоящая я: испуганная, виноватая, отчаянно нуждающаяся в прощении человека, который стал для меня гораздо более важным, чем я готова была признать.

Элиан стоял и смотрел на меня с растерянным выражением лица, словно совершенно не знал, как реагировать на эту ситуацию. Большинство мужчин не знают что делать с плачущими женщинами, а уж Элиан и подавно.

— Вика, — начал он осторожно, делая шаг в мою сторону. — Перестань плакать, пожалуйста.

— Прости, — я всхлипнула, вытирая лицо руками и размазывая слезы по щекам. — Все так ужасно, это моя вина, и я не знаю, как это исправить.

Он сделал еще один шаг, теперь оказавшись совсем рядом, и очень осторожно приобнял меня.

— Слушай меня, — его голос стал тверже, приобрел командный тон. — Дыши. Медленно. Вдох-выдох. Давай.

Я послушалась, потому что этот четкий приказ был именно тем, что мне было нужно в этот момент. Мне нужен кто-то, кто возьмет контроль над ситуацией, потому что я не справлялась. Вдох — полной грудью, чувствуя, как воздух наполняет легкие. Выдох — медленный, вытесняющий напряжение. Еще раз. И еще.

Постепенно рыдания стихли, превратившись в тихие всхлипывания, а потом и они прекратились. Я стояла, чувствуя тепло его ладоней на своих плечах, и смотрела в эти серые глаза, в которых читалось столько всего: беспокойство, усталость, замешательство и что-то теплое и нежное, что заставляло мое сердце сжиматься.

— Лучше? — спросил он тихо.

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

— Хорошо. Теперь послушай меня внимательно, — он убрал руки с моих плеч, но остался стоять близко, не отступая на свою обычную безопасную дистанцию. — Да, ты совершила ошибку. Твои трансляции действительно могут быть использованы против меня. Но ты не знала об этом. Ты не понимала последствий, потому что никто не объяснил тебе, как работает политика в нашем мире. Ты просто пыталась найти свое место, используя те навыки, которые у тебя есть.

— Но я должна была подумать...

— Должна, — согласился он, и в этом согласии не было осуждения, только констатация факта. — Но не подумала. И теперь ты здесь, плачешь и извиняешься, что говорит мне о том, что ты понимаешь свою ошибку и раскаиваешься в ней. Это важно, Вика. Способность признать свою неправоту и искренне раскаяться — это то, что могут немногие.

— Я хочу исправить это, — сказала я, и мой голос стал решительнее. — Я хочу помочь тебе. Вместе мы можем разоблачить Вальтера, показать всем, кто он на самом деле. Он доверяет мне, думает, что я все еще на его стороне. Я могу продолжать "сотрудничество", но на самом деле собирать улики против него.

Элиан нахмурился, и в его глазах появилась тревога.

— Это опасно. Если он узнает, что ты ведешь двойную игру...

— Я справлюсь, — перебила я, чувствуя, как внутри просыпается та самая уверенная в себе Вика, которая привыкла добиваться своего любой ценой. Только теперь целью было не получение лайков и хайпа, а защита человека, который стал для меня важнее любой славы. — Я умею манипулировать людьми, Элиан. Это был мой хлеб в прошлом мире. Я создавала скандалы, провоцировала конфликты, вытягивала из людей именно то, что мне было нужно. Только раньше я использовала это для собственной выгоды, а теперь использую для правого дела.

Он смотрел на меня долго, изучающе, словно пытался понять, говорю ли я серьезно или это очередной импульсивный порыв, который пройдет через пять минут.

— Ты уверена? — спросил он наконец. — Ты понимаешь, что это будет значить? Тебе придется лгать ему, притворяться, что ты на его стороне. Встречаться с ним, может быть, даже изображать романтический интерес, чтобы он не заподозрил ничего. Ты готова к этому?

Честно говоря, мысль о том, чтобы снова увидеть Вальтера, позволять ему прикасаться к моей руке, слушать его сладкие речи, зная теперь, кто он на самом деле, вызывала у меня тошноту. Но я кивнула, сжимая кулаки.

— Я готова. Я должна это сделать. Не только потому, что хочу исправить свою ошибку, но и потому что он не должен победить. Он разоряет деревни, губит людей, и если он захватит Долину Безмятежности, здесь случится то же самое. Я не могу позволить этому произойти.

На лице Элиана появилось что-то похожее на гордость.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда мы должны разработать план. Садись.

Он указал на кресло у камина, а сам прошел к столу, разгреб разбросанные книги и достал чистый лист бумаги и перо. Привычка к порядку и планированию взяла верх, и я видела, как он буквально на глазах собирается, возвращая себе контроль над ситуацией.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как на меня наваливается усталость. Эмоциональные качели этого дня выжали из меня все силы, но в то же время я чувствовала странное облегчение. Я рассказала правду. Попросила прощения. И Элиан не прогнал меня, не превратился в дракона, не разнес башню. Он принял мои извинения и согласился работать вместе.

Может быть, я не настолько безнадежна, как думала.

— Итак, — начал Элиан, макая перо в чернильницу. — Вальтер думает, что ты на его стороне. Он доверяет тебе настолько, чтобы делиться своими планами?

— Не полностью, — призналась я, вспоминая наши разговоры. — Он осторожен. Но определенно хочет, зародить во мне мысль о том, что ты не должен управлять долиной.

Элиан поморщился, но кивнул.