Кровать. Он набросился на кровать с какой-то особой яростью, будто она была виновата во всем происходящем. Когти разорвали балдахин, превратив дорогую ткань в лохмотья. Матрас был вспорот одним движением, перья из подушек взметнулись в воздух, создавая метель внутри комнаты. Деревянный каркас треснул, разломился, части кровати разлетелись по комнате.

Я стояла, вжавшись в стену, и не могла пошевелиться, не могла закричать, не могла даже толком дышать. Просто смотрела, как мой маленький провокационный план превратился в абсолютный кошмар, как дракон крушил все вокруг с методичностью и яростью, как комната, которая еще минуту назад была моей, пусть и в нарочитом беспорядке, превращалась в руины.

Книги были разорваны в клочья. Шкаф повалился с грохотом, который, наверное, было слышно на другом конце замка. Окно треснуло от удара хвоста, но не разбилось, видимо, тоже было под магической защитой. Дверь была сорвана с петель и разломана пополам. Даже стены пострадали — когти оставляли на белом камне глубокие борозды, портя идеальную поверхность.

А потом все так же внезапно закончилось, как началось.

Дракон замер посреди разрушенной комнаты, тяжело дыша. Дым вырывался из его ноздрей, грудь вздымалась часто и неровно. Он медленно огляделся вокруг, будто только сейчас осознавая, что произошло, и я увидела, как серебристый свет в его глазах начал меркнуть, как паника сменилась чем-то другим. Осознанием. Пониманием. Ужасом.

Трансформация обратно была медленнее, плавнее. Чешуя исчезала, впитываясь обратно в кожу. Кости укорачивались, когти втягивались, морда сжималась, превращаясь обратно в человеческое лицо. Через минуту на месте дракона стоял Элиан — голый, покрытый испариной, бледный как смерть.

Он тут же, почти инстинктивно, схватил с пола плед и накинул его на плечи, пытаясь скрыть дрожь и прикрыть наготу.

Потом оглядел обломки того, что раньше было моей комнатой. Посмотрел на свои руки — обычные человеческие руки, которые все еще слегка подрагивали. Потом снова обвел взглядом разрушения вокруг. Разломаная мебель. Порванные книги. Глубокие царапины на стенах. Перья из подушек, все еще медленно опускающиеся с потолка.

— Я... — начал он, и его голос был совершенно разбитым. — Я сделал это. Я снова сделал это.

Он закрыл лицо руками.

— Я монстр, — прошептал он сквозь пальцы. — Я не могу контролировать это. Не могу быть нормальным. Не могу жить, как нормальные люди, не могу справляться с тем, с чем справляются все. Я разрушаю все. Все, до чего дотрагиваюсь. Всех, кто рядом со мной.

Я стояла у стены, все еще не в силах пошевелиться, и смотрела на него. На этого идеального, всегда безупречно сдержанного лорда-дракона, который сейчас сидел голым на полу среди обломков, закрыв лицо руками. И что-то во мне сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

Потому что это сделала я. Я спровоцировала его. Я специально создала беспорядок, зная, что это его триггер, зная, что он не сможет с этим справиться. Я привела его сюда, позвала в свою комнату, заманила в ловушку, все ради контента, все ради зрителей и возвращения к той жизни, которая была у меня раньше.

Я посмотрела на зеркало, которое все еще транслировало эту сцену. Количество зрителей превысило полторы тысячи. Это был триумф. Это был абсолютный, неоспоримый успех. Я только что показала то, что никто и никогда не видел: срыв лорда-дракона, его трансформацию, его слабость.

И мне было до тошноты противно от самой себя.

Внутри зашевелилось что-то неприятное, то, что я годами успешно подавляла, игнорировала, заталкивала куда-то в самые дальние углы сознания. Совесть. Неуместная, совершенно ненужная в моей профессии совесть. Та самая, которая пыталась поднять голову, когда я размещала компромат на бывшую подругу ради хайпа, когда выкладывала фотографии бывшего парня, выставляя его в неприятном свете, когда провоцировала людей на срывы и истерики перед камерой, потому что это собирало просмотры.

"Заткнись, — сказала я ей мысленно. — Заткнись сейчас же. Это моя работа. Это контент. Это то, что я делаю, то, что у меня получается лучше всего. У меня нет времени на чувства".

Но совесть была настойчивой. Она показывала мне Элиана, сидящего на полу в позе полного поражения. Показывала его дрожащие плечи. Показывала его руки, закрывающие лицо, будто он хотел спрятаться от всего мира. Показывала то, как он только что назвал себя монстром — не со злобой, не с вызовом, а с обреченной убежденностью человека, который давно смирился с этим определением и больше не пытается ему возражать.

Я прикусила губу. Разозлилась на себя за то, что это вообще меня трогает. Потому что не должно. Не имеет права. Я — Виктория, та самая Вика, которая прошла через все круги ада современного блогинга, которая научилась быть жесткой и циничной, потому что только такие выживают в этой индустрии. Которая знает цену любой эмоции и любому жесту, и никогда не делает ничего просто так, без расчета на отдачу.

Но сейчас я смотрела на разрушенную комнату, на Элиана посреди этих руин, и думала только об одном: я все испортила.

Я подошла к зеркалу, подняла его с пола и деактивировала трансляцию. Изображение погасло. Я положила зеркало обратно и сделала несколько шагов в сторону Элиана, осторожно обходя обломки мебели.

— Элиан, — позвала я тихо. — Это не...

— Не подходи, — сказал он глухо. — Я могу... могу снова потерять контроль. Не хочу причинить тебе вред.

— Ты не причинишь, — ответила я, не зная, откуда взялась эта уверенность, но почему-то точно зная, что это правда. — Ты ни разу не пытался меня обидеть. Даже сейчас, когда был драконом, ты крушил только вещи.

— Пока не пытался, — он наконец опустил руки и посмотрел на меня. — Но когда-нибудь я могу. Не специально. Просто потеряю контроль, и тогда...

Он не договорил. Посмотрел на свои ладони, растопырил пальцы, будто видел на них кровь, которой там не было.

— Я не всегда был таким, — сказал он тихо. — Когда-то я был нормальным. Или почти нормальным. Мог ходить среди людей, посещать балы, общаться. Даже влюбился один раз.

Он замолчал, и я поняла, что это признание далось ему нелегко. Поняла, что он сейчас говорит то, о чем обычно молчит, потому что находится на той грани, когда уже все равно, кто и что узнает.

— Что случилось? — спросила я, опускаясь на корточки в паре метров от него, не решаясь подойти ближе.

— Что случилось? — спросила я, опускаясь на корточки в паре метров от него, не решаясь подойти ближе.

— Война, — ответил он просто. — Сто пятьдесят лет назад была война между драконами. Политика, территории, старые счеты... Я не хотел в ней участвовать, но выбора не было. Нейтралитет считался предательством. Я сражался. Убивал. Видел, как убивают моих друзей, моих родственников. Видел, как горят целые города. Видел вещи, которые не должен видеть никто.

Его голос оставался ровным, почти бесстрастным, но я слышала напряжение в нем, видела, как сжимаются его кулаки.

— А потом погибла моя невеста, — продолжил он после паузы. — Ее звали Алиса. Она была человеком. Я собирался жениться на ней после войны. Прятал ее здесь, в замке, думал, что здесь она будет в безопасности. Но враги узнали. Пробрались сюда. И убили ее, пока я был в очередном сражении.

Он поднял голову, посмотрел в потолок, и я увидела, как блестят его глаза.

— Когда я вернулся и увидел... что они с ней сделали... я сорвался. Потерял всякий контроль. Разрушил половину замка. Чуть не убил своих же слуг. А потом, когда пришел в себя, понял, что больше не могу доверять себе. Что во мне сидит это — ярость, хаос, разрушение, — и я не могу себя контролировать.

— И ты закрылся здесь, — закончила я за него. — Создал свой идеальный порядок, потому что это единственный способ удерживать контроль.

— Да, — кивнул он. — Если все на своих местах, если все правильно, симметрично, предсказуемо — я могу справляться. Но стоит хоть чему-то выйти из-под контроля, и... ты видела, что происходит.