Я медленно пошла обратно к площади, стараясь не обращать внимания на взгляды людей, которые провожали меня с любопытством и сочувствием. Музыка снова заиграла, танцы возобновились, но мне уже не хотелось ни танцевать, ни веселиться, ни делать вид, что все в порядке. Я нашла тихий уголок в саду за площадью, где стояли скамейки под старыми раскидистыми деревьями, и опустилась на одну из них.

Что же, блин, произошло? Я прокручивала в голове последние минуты снова и снова, пытаясь найти тот момент, когда все пошло не так. Мы танцевали, а потом он поцеловал меня. Поцелуй был… невероятным. Взрывным. Абсолютно сногсшибательным, если быть честной с собой. Я чувствовала его всем телом даже сейчас — это жаркое, отчаянное слияние губ, его руки на моей талии. В тот момент не было никаких сомнений, никакой неуверенности. Был только он и я, и та химия между нами, которую я отрицала слишком долго.

И вот тут-то все и рухнуло.

Я провела пальцами по губам, все еще чувствуя призрачное тепло его поцелуя, и попыталась понять, что именно его так испугало. Сам поцелуй? Интенсивность чувств? Или то, что это произошло прилюдно, на глазах у всей деревни? Может быть, он испугался потерять контроль? Элиан настолько боялся своих собственных эмоций, настолько тщательно выстраивал защиты вокруг себя, что любая трещина в этой броне, вероятно, казалась ему катастрофой.

Я откинулась на спинку скамейки, совершенно сбитая с толку собственными эмоциями.

Когда я успела настолько привязаться к Элиану?

Может быть, это произошло постепенно, незаметно — через общие ужины, через его неловкие попытки общаться, через моменты, когда я видела за его холодной маской обычного человека. Может быть, это началось еще тогда, в саду, когда он впервые позволил мне увидеть его уязвимость. Или сегодня, когда он преодолел все свои страхи, весь свой дискомфорт, только чтобы я могла насладиться праздником.

Он старался. Для меня. И я ценила это больше, чем могла выразить словами.

А потом он испугался.

Я вздохнула. Нельзя винить его за то, что он сбежал. Не после того, как узнала, через что он прошел, как долго он жил в изоляции, как сильно боялся потерять контроль. Для него этот поцелуй, вероятно, был землетрясением — событием такой интенсивности, что единственным способом справиться было сбежать и спрятаться в своей крепости.

Но как же обидно было чувствовать себя брошенной!

— Миледи? — тихий голос заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову и увидела старосту, стоящего в нескольких шагах с фонарем в руке. Его лицо выражало беспокойство. — Простите, что беспокою. Карета готова.

Карета привезла меня обратно в замок уже ночью. Я сидела, откинувшись на мягкие подушки сиденья, и смотрела в окно, не видя ничего, кроме своего размытого отражения в стекле. Изумрудное платье было измято, волосы растрепаны, а внутри меня бушевала такая буря противоречивых эмоций, что я не могла разобрать, где кончается одно чувство и начинается другое.

Обида. Гнев. Растерянность. И еще что-то теплое и липкое, что сидело где-то под ребрами и отказывалось уходить, несмотря на все мои попытки заглушить его холодной логикой. Я не хотела признавать, что мне больно. Что его бегство задело меня сильнее, чем должно было. Что тот поцелуй что-то изменил во мне, сломал какую-то стену, которую я старательно возводила годами, защищаясь от всего, что могло бы сделать меня уязвимой.

Когда карета остановилась у входа в замок, я даже не дождалась, пока кучер откроет дверцу. Выскочила сама и направилась к массивным дверям. Они бесшумно распахнулись передо мной — видимо, Элиан все-таки следил за моим возвращением через свои магические штуки. Но самого его нигде не было видно.

Парадный зал встретил меня привычной стерильной тишиной. Лунный свет лился через высокие окна, окрашивая белый мрамор пола в молочные оттенки, отражался в отполированных до блеска поверхностях столиков и подсвечников. Все было на своих местах. Идеально. Безупречно.

Я прошла через зал, и поднялась по лестнице в свою комнату. Комната встретила меня темнотой, и я даже не стала зажигать свечи, просто скинула туфли, стянула с себя изумрудное платье, оставив его лежать скомканной кучей на полу, и рухнула на кровать в одном нижнем белье.

Сон не шел. Я лежала, уставившись в темноту потолка, и снова и снова прокручивала в голове тот момент. Его губы на моих. Его руки, притягивающие меня к себе, его дыхание, сливающееся с моим. А потом этот взгляд полный ужаса. Словно я была чем-то отвратительным, запретным, опасным.

"Какого черта, Элиан?" — мысленно обратилась я к отсутствующему дракону. Ты поцеловал меня. Не я тебя соблазняла. Не я провоцировала. Ну ладно, может, немного провоцировала, но ты сам пошел на это. Сам притянул меня. И теперь что? Сбежал, как будто я прокаженная?

Я перевернулась на бок, пытаясь заставить себя заснуть, но тело отказывалось расслабляться. Мышцы были напряжены, мысли метались хаотично, а где-то в груди продолжало ныть это глупое, нелогичное чувство, которое я отказывалась называть своим именем.

Под утро я все-таки забылась тревожным, обрывочным сном, где мы с Элианом снова танцевали при светом костров, но каждый раз, когда он наклонялся, чтобы поцеловать меня, его лицо превращалось в драконью морду, а руки — в когтистые лапы, и я просыпалась с колотящимся сердцем.

Когда я наконец проснулась окончательно, солнце уже стояло высоко, и через окна лился яркий дневной свет, заставляя меня щуриться и прятать лицо в подушку. Голова раскалывалась. Я с трудом поднялась, добрела дованной комнаты и посмотрела в зеркало на свое отражение.

Выглядела я, мягко говоря, так себе. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли темные тени.

Я умылась, привела себя в относительный порядок, натянула один из халатов, которые Иви сшила для меня.

Спустившись на кухню, я обнаружила там всю компанию: Марта месила тесто, Элис чистила овощи, Грейс помешивала что-то в большом котле над очагом, а Иви сидела у окна и вышивала очередное кружевное чудо. Все они подняли головы при моем появлении, и я поймала обменявшиеся их взгляды — полные любопытства и сочувствия.

— Доброе утро, — первой заговорила Марта, вытирая руки о передник. — Как ты себя чувствуешь?

— Как человек, который спал слишком мало, — ответила я, направляясь к столу и опускаясь на одну из скамей. — Есть что-нибудь поесть?

Марта хмыкнула и поставила передо мной тарелку с яичницей, беконом и свежим хлебом, а Грейс налила большую кружку чего-то горячего, что пахло травами и медом.

— Вика, — начала Иви, не отрываясь от вышивки. — А почему вчера Элиан уехал с праздника один?

— Потому что мы танцевали, он поцеловал меня, а потом испугался собственной смелости и сбежал, — пожала я плечами, запивая еду травяным напитком. — Очень романтично, правда?

Повисла неловкая тишина. Женщины переглянулись, явно не зная, что сказать.

— Вика, — осторожно начала Элис, — милорд… он не из тех, кто привык к близости. С тех пор, как погибла леди Алиса, он не подпускал к себе никого. Ни одной женщины. Ни одного человека вообще. Он закрылся в этом замке и построил вокруг себя стены, которые, казалось, невозможно пробить.

— Я знаю, — буркнула я. — Он рассказал мне про нее. Про войну. Про то, как все это сломало его.

— Тогда ты должна понимать, — мягко сказала Грейс, садясь напротив меня. — То, что он поцеловал тебя — это огромный шаг для него. Он испугался, что может снова потерять контроль, снова позволит себе привязаться к кому-то, а потом потеряет этого человека.

Я молчала, переваривая ее слова. Логически я все понимала. Но мне все равно было обидно. И больно.

— Где он сейчас? — спросила я, допивая напиток и отодвигая пустую тарелку.

— В своих покоях, — ответила Марта. — Он сразу заперся там, после того, как вернулся. Не выходил с тех пор. Даже не завтракал: я оставляла поднос у двери, но он так и простоял нетронутым.