Но что, если существовала возможность избежать кровопролития? Пусть она сродни песчинке на бескрайних просторах Декхны, неразличимая и все же реальная. Могла ли отказаться от нее?

Я не верила, боялась поверить. Но мои губы шевелились, произнося слова заклинания, которое скроет меня ото всех. Меня и мужчину, что последовал за мной. Протиснулся в нишу, оказавшись так близко, что я не только видела каждую черточку его лица, той части, что не была скрыта повязкой. Я слышала его дыхание. Чувствовала его запах, не масла и благовония, а аромат нагретого солнцем песка, костра и кипариса.

– Джаным, – позвал он. Мне пришлось поднять голову, чтобы видеть его глаза, – есть шанс спастись, но ты должна нам помочь.

– Ты ошибаешься, – ответила ему. Хотелось бы верить, что мой голос не дрожал. – Тебе следует говорить с наместником, а не со мной. У меня нет власти.

– Мой господин дважды присылал к нему послов. Знаешь, что с ними сталось? Их головы Рахим ибн Расул сбросил с крепостной стены.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать, боясь выдать себя. О, духи пустыни! Не может быть. Я отказывалась верить тому, что он говорил. Мой отец не мог приказать убить ни в чем не повинных людей, тем более тех, что предлагали мир.

– Ты лжешь!

– Ты так уверена в наместнике?

Карие глаза моего собеседника потемнели от гнева, казались черными, как безлунная ночь.

– Он в своем праве! – сказала, лишь бы не согласиться с ним. – Не мы пришли на вашу землю, сея страх. Не мы угрожаем вашему дому. Уйдите, оставьте нас, и наступит мир.

Незнакомец на мгновение прикрыл глаза, будто не желал меня слушать. Что ж, неудивительно. Правда мало кому нравится, а я не стеснялась говорить ее.

– Нет, ты не понимаешь, – наконец, произнес он, – или не хочешь признавать, что в случившемся виноват наместник. Рахим выступил против халифа, которому принес клятву верности. Мы пришли говорить о мире, но, думаю, он откажет нам снова, поставив под угрозу жизни жителей Рудрабада.

О, нет! Незнакомец перешел все границы. Мой отец ни за что не поднял бы бунт. Он и наместником-то стал по милости Джавада и не осмелился бы ступить против самого халифа. У него было все, о чем только можно мечтать. Нужно быть глупцом, чтобы отказаться от своего положения, бросив вызов одному из самых могущественных правителей Декхны. Ради чего? Что может быть ценнее мира, ценнее наших жизней?

– Ты лжешь! – повторила те же слова, не зная, что еще сказать.

– Прежде чем обвинять других во лжи, спроси себя: всегда ли ты честна, джаным?

Незнакомец снова смотрел мне в глаза. Я не желала уступать ему, потому не отвела взгляд. Пусть думает обо мне все, что захочет. Мне нет дела до его мыслей, но и порочить имя своего отца я не позволю. Я уже представила удивление на лице своего собеседника, когда признаюсь, чья я дочь. Я почти решилась, когда он продолжил:

– Наместник не сдаст город. Рудрабад-калеа обречен, но ты можешь спасти его. Тебе достаточно открыть небольшую дверь рядом с воротами и впустить моих людей. Сложите оружие, не сопротивляйтесь, тогда никто не пострадает.

Сдать? Так вот чего он хотел! Будто не его господин привел сюда войска, а наши воины стояли под чужими стенами. Он говорил о предательстве как о чем-то обыденном. Быть может, там, откуда он родом, слово было лишь звуком, клятва ничего не значила, но только не здесь.

– Я не верю тебе. Что помешает тебе или любому другому, войдя в город, грабить и убивать?

– Слово Повелителя, – ответил незнакомец, не мешкая. – Он милостив к тем, кто проявил благоразумие и сдался. Подумай о стариках, о которых некому позаботиться, о детях, которые могут не увидеть завтрашний день. Ты можешь их спасти.

– Нет, я не предам свой народ.

– Значит, обречешь их на медленную смерть от голода. Но…

– Что? – спросила, даже понимая, что попалась на старую уловку.

– Я тоже не верю тебе, джаным. Твои губы говорят одно, а глаза другое.

– Глупости!

Я чувствовала, как загорелись мои щеки. Слишком жарким выдался сегодняшний день.

– У тебя доброе сердце, джаным. Будь иначе, ты выдала бы меня стражникам.

– Нет, – я покачала головой. – Ты совсем меня не знаешь.

– Каждую ночь, начиная с завтрашней, я буду ждать от тебя знак, – продолжил незнакомец, будто не слышал меня. – Я увижу и пойму, что ты открыла дверь. У тебя три дня. Не обмани меня. Если устроишь засаду, то никакая сила вас не спасет. Мы сравняем город с песком и засыпем солью. Ничто здесь больше не родится.

Мужчина вложил мне в ладонь какой-то камень, сжал мои пальцы.

– Три дня, – повторил он. – Повелитель дал слово, что никого не тронет. В противном случае от Рудрабад-калеа не останется камня на камне.

Он покинул нишу. Я выждала несколько мгновений и пошла следом. Видела, как мой собеседник присоединился к послам, что вышли из дверей дивана. Что-то шепнул высокому худому мужчине, которого от остальных отличала лишь брошь на чалме. Так вот ты каков Повелитель песка, наводящий ужас на людей. Такой же человек, как все мы, смертный.

Я с трудом удержалась от того, чтобы коснуться его нитей жизни и оторвать их. Я ненавидела его за страх, который поселился в моем сердце с его появлением, за сомнения, которые посеял его посланник в моей душе, за то, что покачнулась моя вера в отца.

Послы ушли молча в сопровождении стражников. Наместник проводил их долгим внимательным взглядом, нахмурился.

– Сын собаки! – воскликнул отец. – Как посмел он предлагать мне такое?

– Перегрелся на солнце, – поддакнул один из советников, глядя в сторону.

– Осел и то умнее, чем он, – поддержал другой.

Пока наместник шел к галерее, не нашлось ни одного, кто бы возразил ему. Сопровождавшие его люди говорили только то, что он хотел слышать, боясь навлечь на себя гнев. Гази, замыкавший шествие, молчал. Он сгорбился, став похожим на дряхлого старца.

Я не стала останавливать его, не попыталась расспросить. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: миром это противостояние не решится. Отец не сдастся, Повелитель песка не уступит. Только духам известно, сколько людей погибнет, прежде чем победит один из них, и чем обернется эта победа.

Я поспешила вернуться в свою комнату. Камень, который продолжала сжимать в руке, жег кожу, хотя был холоден. Из-за него я уже ощущала себя так, будто перешла на сторону врага, хотя знала точно: я не предам свою семью и жителей Рудрабад-калеа. Об остальном следовало подумать, но прежде я должна была узнать, было ли хоть слово в правды в том, что я услышала от посланника Повелителя песка.

Рудрабад был объят пламенем. Горели даже каменные стены, будто щедро облитые нафти, черной горючей жидкостью, которую мы наливали в лампы. Смерть в образе черных воинов праздновала победу. Я чувствовала запах дыма и крови, слышала стоны и крики, мольбы о пощаде. Над всем этим безумием возвышались две фигуры – мой отец и Повелитель Песка, спокойные, безразличные к происходящему. Оба повернулись, протянули мне руки, которых я не посмела коснуться.

Я знала, что должна была сделать выбор, но не смогла решиться. Бросилась бежать. Прочь из города, который уже не спасти, мимо разрушенных домов, умирающих людей и животных.

Внезапно я оказалась на шатком мосту над пропастью. Он казался реальным, несмотря на то, что его нарисовало мое воображение. В Рудрабад-калеа никогда не было мостов. Они не нужны там, где нет рек. Ветер налетал порывами, раскачивая шаткое сооружение, грозя сбросить меня вниз. Я зажмурилась, когда открыла глаза, снова увидела уже знакомые фигуры – одну, облаченную в расшитый золотыми нитями халат, с множеством колец на пальцах, и вторую, будто сотканную из тьмы.

– Дочь моя!

– Асия!

– Джаным, – услышала голос служанки и проснулась, – прости, что разбудила. Ты так металась, будто твоим телом завладел ифрит. Для этого тебе было нужно масло черного тмина?