Выждав какое-то время, я шепнула Валие, что мне дурно от запаха благовоний, и вышла на улицу.

Сгустились сумерки. На небе загорались первые звезды. Горожане готовились ко сну. Мимо прошли только двое стражников, негромко переговариваясь, не обращая на меня внимание. Видимо, за стенами города они чувствовали себя в безопасности.

Как бы ни складывались мои отношения с Наилей, ее смерть потрясла меня и заставила на многие вещи взглянуть иначе. Нельзя бесконечно прятаться, но за каждый поступок придется отвечать перед духами и своей совестью. Я сбежала по ступеням храма и, пытаясь слиться с тенями, устремилась к восточным воротам Рудрабада.

Деревянные ворота в два человеческих роста темной громадиной возвышались на фоне светлой стены. Засов, гладкий ствол эбенового дерева, надежно защищал их и от проникновения извне, и от злых духов. Металлические петли и кольца тускло поблескивали в свете луны.

Я поискала глазами ту дверь, о которой мне говорил посланник Повелителя. Один раз побывав в городе, он узнал и запомнил то, на что я даже не обращала внимания. Неужели его господин знал, что переговоры не увенчаются успехом, и придется искать обходные пути? Может быть, он сам придумал этот план, когда увидел меня? Знать бы еще, почему незнакомец выбрал именно меня. Чем я заслужила его доверие?

Слева от ворот и правда располагалась небольшая дверь. В чем было ее предназначение, я не знала. Сегодня ей было суждено сослужить не ту службу, ради которой ее поставили.

Стражников у ворот я не заметила, потому, не прячась, подбежала к ним. Ощупала руками поверхность двери, нашла защелку и потянула в сторону.

– Что ты делаешь, джаным?

Не сдержавшись, я вскрикнула. Натянула покрывало так, чтобы тень от него скрывала лицо, опустила голову, медленно повернулась. Все мысли, все заклинания, которые я учила годами, вылетели из головы. Остался только страх, что капелькой пота стек по виску.

– Отвечай, джаным, не то хуже будет!

Несмотря на угрозу, стражник не поднял шум, не спешил звать товарищей. Он медленно приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки. Говорил шепотом, потому я не сразу узнала его голос. Мысленно поблагодарила духов пустыни: может быть, это был именно тот знак, который я ждала.

– Это я, Азиз. Прошу, не мешай мне. У меня мало времени. Нам всем осталось недолго, если ничего не предпринять.

– Что ты говоришь? Что задумала?

– Я не могу сказать. Доверься мне, а после полуночи не подходи к воротам и остальным передай: что бы ни случилось, пусть не чинят препятствий.

Я старалась говорить и держаться уверенно, но кто бы знал, каких усилий мне это стоило. Сейчас я зависела от воли одного человека. Он мог сдать меня командиру стражи и отправить в темницу или отпустить. Я молча ждала, какое решение он примет.

– Иди, – наконец, произнес Азиз, – и благодари Валию. Если бы не ее слова о тебе…

Он недоговорил, но я и так поняла: будь его воля, не отпустил и был бы прав. Я не только сама совершила преступление, я еще и другого человека вовлекла в него. Если Повелитель замешкается или обманет, если отец узнает обо всем, нам обоим не сносить головы. Пощадит ли наместник меня, не знала. Я и сама не смогу спокойно жить, если по моей вине погибнет человек. Не смогу смотреть в глаза Валие, если погублю ее любимого. После того, через что она прошла, моя верная служанка заслужила право быть счастливой.

Я поклонилась Азизу как равному и поспешила уйти, пока меня не хватились.

– Джаным, – окликнул он меня, – ты уверена, что поступаешь верно?

– Нет, – покачала головой, – но другого пути не вижу.

– Что ж, будь по-твоему.

– Пусть духи пустыни будут милостивы к тебе и… береги себя.

Я чувствовала взгляд Азиза, пока не свернула на площадь. Короткими перебежками, постоянно оглядываясь, я добралась до храма. Прислонилась к стене, постаралась выровнять дыхание. Вовремя! Двери храма открылись, девушки и женщины по одной и парами покидали его, чтобы вернуться во дворец. Благо идти было недалеко. Валия вышла одной из последних, то и дело оглядывались по сторонам. Видимо, поняла, что я что-то задумала. Увидев меня, едва заметно кивнула. Значит, обошлось.

По дороге домой никто не проронил ни слова. Все были потрясены внезапной гибелью Наили. Следуя традициям, в память о несчастной полагалось отказаться от ужина. Мы разбрелись по комнатам. Я отпустила служанку, заперла дверь, чтобы никто не смог застать меня врасплох или помешать. Зажгла лампу, вынесла ее на балкон. Как только пламя достаточно разгорелось, положила небольшой камень, оставленный посланником Повелителя. Мгновение, и огонь из желтого сделался синим. Колдовство какое-то!

Не знаю, чего я ждала, когда до боли в глазах вглядывалась в лагерь неприятеля. Тишина настораживала. Я боялась, что опоздала. Если враг устал ждать, если не сдержит слово, город падет. О том, что ждет нас всех, даже думать не хотелось. Страх сдавил горло, мешал дышать. Тело покрылось испариной. Вдруг заметила огонек того же цвета, что горел в моей лампе. Не такого знака я ждала, но, видимо, иного не заслужила.

Постепенно очертания шатров, крошечные фигурки людей потеряли четкость. Я было решила, что слишком устала, даже потерла глаза, но картина не изменилась. Лагерь неприятеля медленно скрывался за пеленой песка. Началась буря, одна из первых в этом году. В ней я тоже видела знак, но не поняла, кому благоволил духи. То ли старались защитить город, то ли помогали черным воинам незаметно подобраться к стенам Рудрабад-калеа.

Я вернулась в комнату, закрыла двери на балкон, задернула занавески. Если бы от себя, от собственной совести, от страха можно было так же легко спрятаться, как от стены песка, что надвигалась на город.

Легла в постель, подтянула колени к подбородку, закрыла глаза. Назад пути нет. Что бы ни случилось, нужно верить в лучшее, но совесть не давала мне покоя. Скреблась барханной кошкой, заставляла снова и снова думать о том, верно ли я поступила.

***

Я думала, что этой ночью не смогу уснуть, но провалилась в сон, как в пропасть. Тишина, которая тревожила меня накануне, сейчас и вовсе пугала.

Так быстро, как этим утром, я еще не одевалась. Обошлась без украшений, лишь натянула шаровары, длинное платье с разрезами по бокам и покрывало. Вышла на балкон.

Первым, что бросилось мне в глаза, оказались ворота. Они были открыты настежь. Внутрь города одна за другой въезжали повозки, запряженные ослами, нагруженные мешками. Возницы вели животных в поводу, огибали дворец и скрывались где-то за его стенами. Ни стычек между стражей и неприятелем, ни шума сражения – я не услышала ничего. Если бы не одетые в черное воины, что стояли у входа, я могла решить, что вчерашний вечер мне приснился. Не было ни разговора с Азизом, ни знака, который я подала врагу. Неужели Рудрабад так быстро сдался?

Я и радовалась тому, что обошлось без крови, и не верила этому. Надеялась лишь, что никто серьезно не пострадал. Жизнь сама по себе ценность, вспомнились слова работника, неважно, чья это жизнь. Интересно, что стало с ним? Вернулся ли он к семье или до сих пор томится в темнице?

Я отперла и осторожно открыла дверь. Выглянула, никого не заметила и решилась выйти. Здесь, на женской половине дворца, на первый взгляд ничего не изменилось, если не считать непривычной тишины. Ни служанки, ни рабыни, несмотря на то, что уже наступило утро, не сновали туда-сюда, выполняя приказы Масуны. Самой хозяйки гарема, как за глаза называли супругу наместника, тоже не было видно.

Наши с мачехой комнаты разделял длинный коридор. Моя располагалась в самом конце. По пути мне никто не встретился. Дворец будто вымер. Звук собственных шагов казался мне чем-то чужеродным, нарушающим чужой покой.

У покоев Масуны стояли две служанки. Одна из них заступила дорогу, стоило мне приблизиться.

– Джаным никого не принимает, – произнесла она.