– Он мое солнце и моя луна, – ответила Валия. Робко улыбнулась. Преобразилась, будто светилась изнутри. – Мы откладываем каждый дирхам, но однажды я и правда войду в дом Азиза хозяйкой.

– Вы собираете деньги на свадьбу?

– Нет, джаным, – улыбка Валии погасла. – Когда накопим достаточно, любимый сможет выкупить меня из рабства.

Я вошла во дворец, не смея поднять глаза. Как слепа я была, как ничтожна моя душа.

Я взбежала вверх по ступеням, не таясь, забыв об осторожности. Мысленно я все еще оставалась там, в бедном доме Азиза, который копил деньги, чтобы выкупить любимую из рабства. Видела нищих у подножия храма, несчастную женщину, вынужденную просить милостыню. Я ненавидела Повелителя песка, который своим появлением разрушил столько жизней, но еще больше вопросов у меня было к отцу. Как мог он допустить подобную несправедливость? Почему не защитил своих подданных?

Наместник перестал выдавать нуждающимся муку и фрукты едва ли не с первого дня, значит, знал, что осада будет долгой. Несмотря на угрозу голода, принес в жертву баранов и целый мешок зерна. Слуги весь день готовили пищу, когда отец ждал одного из сыновей Фазри. Что стало с той едой, одним духам известно. Я не видела и не слышала, чтобы ее раздавали, как бывало раньше во время праздников. Хуже всего то, что он даже не пытался договориться о мире. На что только надеялся? Чего ради затеял этот бунт?

Стоило только подумать об этом, как в памяти всплыли слова Азиза о казненных горожанах, вся вина которых была в том, что боролись за жизнь.

Я могла бы и дальше притворяться, будто ничего не знаю, но больше не желала закрывать глаза на беззаконие, которое творилось в Рудрабаде и за его пределами. Слишком долго я пряталась за стенами, занятая лишь собой. Память услужливо подбрасывала факты, о которых я прежде не задумывалась. Вспомнила рассказ Абхи о моей матери, день, когда появилась Валия. Ее отец привез из военного похода, который кому-то стоил жизни и свободы. Горожане встречали наместника как победителя, а десятки рабов, должно быть, проклинали, виня его во всех бедах.

Знала ли я об этом? Да, но предпочитала не думать. Не думала, когда спасала Валию, когда слушала тетку, когда наслаждалась самыми изысканными блюдами в то время, когда другие голодали.

Больше я молчать не стану! Отец должен выслушать меня и объясниться. Он должен найти способ спасти нас.

На город постепенно опускались сумерки. Это время Рахим проводил в своих покоях. На мужскую половину дворца меня никто не пустит. Там слишком много стражников, проскочить незаметно не удастся. У дверей дивана тоже никого не было. Я даже заглянула в замочную скважину, чтобы убедиться в том, что там никого нет. Каково же было мое удивление, когда я заметила внутри стоящего на коленях мужчину. На колдовство времени не было, потому я приложила ухо к двери и прислушалась.

– Ты говорил, что запасов достаточно, – прорычал отец. – Я полагался на твои слова, когда… – Он замолчал, ударил кулаком по подлокотнику кресла. – Сколько? Сколько ты сумел добыть?

– Наместник…

– Я спрашиваю, сколько мер нафти ты получил?

Мужчина молчал, а я пыталась вспомнить хоть одно место, где бы у нас добывали эту ценную жидкость, черную или прозрачную. Первая была редкостью, вторая считалась настоящим сокровищем. Она любой предмет могла превратить в жемчужину. Достаточно было лишь погрузить его в нафти и выдержать срок от нескольких недель до нескольких месяцев. У меня были серьги с таким жемчугом. Они ничуть не отличались от речного и ценилась не меньше.

– По-твоему, я дурак? – произнес отец притворно-ласковым голосом, а у меня от него мурашки побежали по коже. – Может быть, я оглох, потому не слышу тебя?

– Прости, наместник, но я ничего не принес.

– Что?!

– Когда мы начали копать, случился обвал. Мы несколько дней разгребали его, выносили камни. Троих рабочих так и не удалось достать.

– Найди других. Мало ли нищих, готовых работать ради миски похлебки?

Теперь уже меньше, хотелось ответить человеку, в котором я с трудом узнавала отца. Пусть я никогда не интересовалась вопросами управления, но не могла же так обманываться. Там, в диване, сидел безжалостный правитель, а не тот, кого я любила и почитала, кому до недавнего времени верила больше, чем самой себе.

– Люди нашлись бы, но я не посмел никого просить вновь спуститься туда. Большая часть нафти все равно ушла сквозь трещины. Я не стал понапрасну рисковать чужими жизнями.

– Твоя, стало бы, тебе совсем не нужна?

– Помилуй, наместник Рахим, разве может все богатство мира сравниться с человеческой жизнью?

– Ты безумен, – произнес отец, – но как, скажи на милость, ты вошел в окруженный врагом город? Продался противнику, чтобы спасти свою шкуру?

– Воины Повелителя песка не тронули нас, разрешили пройти, дали с собой воды. У нас семьи в городе. Кто позаботится о наших детях?

– Так ты не один? Кто еще был с тобой? Где они? Сеют смуту в моем городе? Рассказывают сказки о милосердии шелудивого пса, который возомнил себя повелителем?

Я не услышала ответ и снова склонилась к замочной скважине. Мужчина, чье имя я так и не узнала, опустил голову, сгорбился. Он не пытался оправдаться, не просил о милости. Смиренно ждал слов наместника как приговора.

Сердце тревожно забилось. Я молилась духам, взывала к древним богам, о которых мне рассказывала Абха, и просила только об одном – чтобы отец помиловал этого человека. Пусть бы наказал за неповиновение, но сохранил ему жизнь. Он всегда учил меня, что более всех достоинств человека красит милосердие. Так неужели не проявит его?

– Отец, – произнесла негромко, зная, что он меня не услышит, – умоляю!

– Говори, собачий сын!

– Мне нечего добавить, наместник.

– Значит, и жить тебе незачем. Гассан, уведи его.

– Слушаюсь!

Прежде чем успела осознать, что делаю, я толкнула дверь. Трое мужчин обернулись как по волшебству, но я видела лишь одного, того, кто любил и баловал меня с детства, кто так легко разбил мое сердце. Я стушевалась под тяжелым взглядом отца, сделала шаг назад, опустила голову.

– Что ты здесь делаешь, Асия? Как посмела войти в диван?

– Прости, – прошептала негромко. Растеряла всю храбрость. – Я лишь хотела…

– Что?! Чего тебе еще не хватает? Мало шелковых или хлопковых платьев? Мало тех украшений, что я тебе дарил? Что еще ты хочешь?

– Мира, – ответила ему, все еще не смея поднять голову, – и благополучия для каждого.

– По-твоему, я делаю недостаточно для вас? – вскричал наместник. – Как ты посмела? Гассан, – обратился он к воину, что оставался в тени, – уведи этого никчемного и пошли за Масуной. Быстро!

Гассан поклонился, дернул за ворот рубашки коленопреклоненного мужчину, заставил встать. Мы с наместником остались вдвоем. Он молчал, но я чувствовала его недовольство. Сегодня я позволила себе слишком многое и не рассчитывала на снисхождение.

– Отец, позволь объяснить, – начала, но он перебил меня.

– Когда могущественный, облеченный властью человек принимает такое решение, как то, что принял я, он должен быть уверен, что здесь, – отец обвел комнату рукой, – в доме, на земле, которая принадлежит ему, он найдет безоговорочную поддержку. Что бы он ни делал, какие приказы не издавал, подданные и, в первую очередь, члены семьи должны подчиниться, ибо все делается для их блага, даже если они не в состоянии понять этого.

– Отец!

– Молчи, недостойная! – крикнул он. Я вжала голову в плечи. – Я знал о том, что твоя душа полна сомнений, но до поры закрывал на это глазами. Ты – моя дочь, моя плоть и кровь, ты первая должна была заставить молчать тех, кто сомневается в моей правоте. Но что я вижу? Презрев все традиции и нормы поведения, ты ворвалась сюда, чтобы прилюдно оспорить мое решение, чтобы заступиться за жалкого червя, недостойного дышать с тобой одним воздухом.

– Все мы люди, все мы можем ошибаться.