Я села на постели, обвела комнату взглядом, прислушалась – ничего. Нет, тишина не была абсолютной, но звуки, которые я слышала, казались привычными и не вызывали тревоги.

– Приготовь мне одежду, самое скромное платье и темное покрывало из тех, что носят горожанки. Никому не говори об этом и не бойся. Никаких ифритов и других духов здесь нет. Если хочешь, можешь сама окропить меня маслом тмина и прочитать молитву.

– Что ты, джаным? Я не посмела бы. Я не за себя боюсь.

Я три года знала Валию, но она не переставала удивлять меня, так много противоречий в ней было. Слишком осторожная, порой боязливая, она могла проявить завидное упрямство, но никогда не спорила со мной, только просила. Я, хоть и была старше ее на год, частенько прислушивалась к ней. Но в этот раз ей не отговорить меня. Я должна выйти в город, чтобы своими глазами увидеть, что там происходит, узнать, какие печали гнетут людей, что вызывает радость.

– Помнишь халифа Тарика? Я, как он, пройду по улицам, познакомлюсь с горожанами и останусь незамеченной.

– Это сказка, джаным. В жизни так не бывает.

Валия не сказала, что сама магия, которой обладал халиф, была под запретом. Уже за это я была ей благодарна.

– Это не прихоть. Так надо. К тому же никто не запрещает покидать дворец, а я давно не выходила в город.

– Джаным Масуна будет недовольна.

– Мы ей не скажем. Для этого мне и нужно простое покрывало, чтобы не привлекать внимание.

Служанка кивнула и оставила меня одну. Я спустилась в купальню-хамам. В отличие от других женщин, посещала его чаще утром, когда здесь почти никого не было. Я нуждалась в тишине, чтобы все хорошенько обдумать. Сплетен мне и так хватало.

После завтрака и занятий танцами я, наконец, смогла вернуться в свою комнату. Женщинам в гареме сказала, что остаток дня проведу в молитвах. Чтобы не прогневить духов, и правда прочитала несколько молитв, пока ждала Валию.

Служанка, которой я доверяла как сестре, появилась после полудня. В ворохе вещей она спрятала простое покрывало песочного цвета, темно-коричневое платье и пару туфель. Сказала, что любая мелочь может выдать меня, потому не стоит рисковать.

Я переоделась и вслед за Валией выскользнула из комнаты. Мы спустились на первый этаж по лестнице для слуг, вышли через кухню. И во дворце, и на улице никто не обратил на нас внимание. Люди были слишком заняты своими делами и заботами.

Первым делом мы отправились в храм, оставили горсть фиников в качестве подношения. Я взывала к духам, просила помочь мне принять верное решение. Те, как обычно, молчали, не желая явить свою волю или же не интересуясь делами смертных.

На выходе нас уже поджидали. Трое дряхлых стариков, две старухи в старых темных покрывалах и молодая женщина с младенцем протянули ко мне изможденные руки. В каждую из них я вложила по монете. Нищие в ответ благословляли и желали всяческих благ.

– В конце недели на площади будут раздавать муку и фрукты, – напомнила им. – Каждый нуждающийся может получить…

– Сразу видно, что ты не голодаешь, джаным, – перебила меня женщина, – иначе знала бы, что еду из милости больше не раздают.

Я, и правда не знала об этом. Помогать нуждающимся было нашим долгом и честью. Тот, кто многое имеет, может поделиться с тем, кто лишился последнего. Жизнь длинная, неизвестно, как сложится судьба каждого.

– Где твой муж? – спросила молодую мать. – Почему он не заботится о тебе?

– Не знаю, джаным, жив ли он. Я не видела его несколько месяцев, с тех пор, как он ушел в предгорье помогать резать овец. Никому из мужчин не удалось вернуться.

– Возьми, – я протянула ей деньги, – купи что-нибудь себе и ребенку.

Женщина поймала мою руку и поцеловала тыльную сторону ладони. Никогда еще прежде я не испытывала такого стыда, как в это мгновение.

– Да благословят тебя духи, джаным.

– Пусть и к тебе они будут милостивы, – ответила ей и сделала знак своей спутнице.

Мы поспешили покинуть храм и отправились на базар.

– Ты бледна, джаным. Может, вернемся?

– Нет, – ответила ей, – я должна увидеть больше.

– Здесь ты увидишь только тех, кто способен о себе позаботиться. Если хочешь узнать, как живут простые люди, я покажу тебе. Но пообещай, что не станешь гневаться.

– На что? Это мы не заботимся о подданных. Если кому и гневаться, то им.

– На те слова, которые можешь услышать, – ответила Валия, – не все готовы терпеть, как те старики.

Что-то в ее словах заставило меня насторожиться. Только бы не начался бунт, мелькнула в голове мысль. Недовольные всегда были, но в такие периоды, как сейчас, когда мы в осаде, а будущее подернуто дымкой, они чаще поднимали головы, чем в мирные времена.

Мы свернули в сторону, плутали узкими улочками, на которых я прежде не бывала. Чем дольше шли, тем меньше видели людей. Те, что попадались нам на пути, глядели недоверчиво, даже зло, будто винили меня в своих бедах.

Наконец, мы остановились около одного из домов. Сложенный из красно-желтого песчаника, с плоской крышей и облупившейся деревянной дверью, он мало отличался от соседних жилищ. Валия трижды постучала, прислушалась, вошла первой. Я последовала за ней. Тревога и любопытство боролись во мне. Вместе с ними крепло ощущение того, за порогом меня ждет открытие, после которого моя жизнь не будет прежней.

– Валия! – не скрывая радости, воскликнул молодой мужчина. Заметил меня и добавил сдержаннее:

– Кто с тобой?

– Не сердись, Азиз. Мы пришли с миром. Прошу, расскажи ей то, о чем говорил мне позавчера.

Мужчина, судя по одежде, стражник, согласился не сразу. Моей служанке пришлось не раз попросить его, прежде чем он снова сел и предложил нам располагаться. Валия ненадолго оставила нас одних. Скрылась в другой комнате, вернулась оттуда с подносом. В простые глиняные чашки разлила какой-то напиток, что пах цветами и травами.

– Я не стану спрашивать твое имя, джаным, – произнес Азиз. – Если Валия верит тебе, то у меня нет причин сомневаться. Я не открою тебе тайну, но ничего хорошего не скажу. В городе несколько складов с зерном. Один из них, тот, что у западных ворот, считай, пуст. Мыши погрызли пшеницу, изгадили просо.

– Цены выросли в десять раз, – вступила в разговор Валия. – На базаре за меру муки просят десять дирхамов.

– За эти деньги можно купить три мешка и получить сдачу, – произнесла, не веря своим ушам.

Или пару дорогих покрывал, расшитых золотыми нитями, подумала я, но не озвучила мысли вслух. Я слушала рассказ о том, как несчастные люди пошли к наместнику, но путь им преградили воины и заставили повернуть обратно. Самые отчаянные решили взять приступом другой склад, но еле унесли ноги. Нескольких из них, признанных зачинщиками, казнили в тот же день.

– Нет, не может быть! В тот день приносили жертву духам. Я видела своими глазами.

– В тот день, – произнес Азиз, – в костер бросали не только баранов. Пока на площади жгли животных, на другом конце города предавали огню тела тех, кто решил требовать справедливости, и тех, кто, не дождавшись ее, умер от голода.

– Наместник не мог… Он, наверно, не знал о том, что происходит.

– Джаным, он лично отдал приказ. Я стоял на страже в тот день и многое видел. Вместо того чтобы повести нас в бой, попытаться сделать хоть что-то, наместник затыкает рты недовольным.

– Тише! – шикнула на него Валия. – Думай, что говоришь!

– Лучше умереть с высоко поднятой головой, чем жить в ожидании смерти. Я устал молчать.

– Благодарю, Азиз, – я встала и поклонилась ему. – Мир твоему дому.

Вновь закутавшись в покрывало, я вышла на улицу. Мне было душно внутри, но и здесь, на воздухе не стало легче. Я задыхалась от злости. Мучилась бессилием. Думала, что мне тяжело, но сегодня увидела жизнь такой, какой не могла представить в самом страшном сне.

Дорогой мы молчали. Только когда подошли к дворцу, я спросила:

– Кто он тебе? В его доме ты вела себя как хозяйка.