Глядя на нее, я уверилась в том, что и для меня еще не все потеряно, что мое будущее не предопределено. У меня появилась цель, а вместе с ней надежда. Я будто очнулась ото сна, чувствовала себя спокойнее и увереннее, чем накануне. Замечала намного больше, чем в начале пути. Тогда все мои мысли были только об отце и брате. Теперь я видела, что войско Повелителя не так велико, как мне казалось. Каждый верблюд вез по одному человеку, а всего их было около сотни. Значит, и воинов не больше. Как же так тогда получилось, что под стенами Рудрабада я насчитала сотню шатров. Неужели в каждом из них размещался лишь один воин? Если так, то против Зафара наместник мог выставит в три раза больше людей, но предпочел отсидеться за стенами города.

Нет, Повелитель и правда не человек, настоящий змей, ифрит в человеческом обличии, хитрый и коварный, если повернул ситуацию в свою пользу. Умный настолько, что сумел перехитрить моего отца, и порядочный, поскольку сдержал данное мне слово. Слишком молчаливый и замкнутый, чтобы я могла понять его. Такой человек, как он, не побоялся бы бросить вызов самому Джаваду и пойти своим путем, если бы захотел этого.

Что, если… Нет, глупости! Даже думать об этом не стоило. Он не робкий юноша, готовый на все ради любви. Зафар холоден и отстранен, более того, беззаветно предан халифу. Недаром за глаза его называли Цепным псом Джавада.

Я мало видела жизнь, редко покидала дворец, но, несмотря на скудный опыт, понимала, что мне не совладать с Зафаром. Я не умела хитрить и притворяться, хоть и пыталась строить планы по соблазнению кого-то из мужчин. В противостоянии с ним я обречена на поражение. Знала это, и все же вечером, когда мы с Руфией остались в шатре вдвоем, попросила:

– Расскажи мне о Повелителе.

Хозяйка, не спеша, дожевала мясо и спросила:

– Что ты хочешь услышать? Я не была с ним в походах и при дворе халифа не появлялась.

Она больше не притронулась к пище. Под ее внимательным взглядом и мне не лез кусок в горло. Казалось, Руфия видела меня насквозь и давала последнюю возможность сознаться в том, что мой внезапный интерес к Зафару вызван далеко не благими намерениями.

– Расскажи, – робко добавила, – почему ты и Юмина называете его по имени. Вы с ним из одного рода?

Я решилась только потому, что Юмины не было рядом. Она вышла и не спешила возвращаться, несмотря на позднее время. Абу и вовсе не появлялся здесь после того первого вечера. То ли обиделся, то ли, передав меня под опеку Руфии, предпочел проводить время среди мужчин.

– Ах, ты об этом говоришь! – рассмеялась хозяйка шатра. Я вздохнула с облегчением. – Я слишком долго его знаю, чтобы называть Повелителем. Еще немного, и погуляла бы на их с Шафией свадьбе.

– Разве у него есть невеста?

Мысль о том, что у Зафара кто-то есть, никогда прежде не приходила мне голову. Он казался мне одиночкой, человеком, который живет битвами и никогда не сидит на месте. Если и называть кого-то ветром, то именно его. Неприятно было осознавать то, что я снова ошиблась. Это даже к лучшему, а то и правда дернул бы меня ифрит попытаться соблазнить его. Позор, да и только.

– Что тебя удивляет? Он высок и статен, умен, пользуется милостью самого халифа. Даже Декхна благоволит ему. Разве найдется девушка, которая сможет устоять перед таким мужчиной?

– Одной красоты и силы мало, – ответила ей, мысленно негодуя из-за того, что разговор свернул не в ту сторону. – Если в мужчине нет чести…

– Ох, Асия, ты совсем не знаешь Зафара, если так говоришь. Любой скажет тебе, что он скорее умрет, чем нарушит слово. Ты тому пример. Будь он дурным человеком, разве стал заботиться о тебе?

– У него свой интерес, – не согласилась с ней.

– Конечно! Нужно быть слепым, чтобы не увидеть твою красоту, и глупым, чтобы упустить тебя. Дождись его, и все поймешь.

– А как же Шафия? Одной женщины ему мало?

– Если бы все было так просто, – вздохнула Руфия. – Ладно, так и быть, расскажу, но пообещай, что Зафар не узнает об этом разговоре.

Я кивнула и вся превратилась в слух. Мне не терпелось разгадать хотя бы одну тайну Повелителя.

– Давно это было.

Руфия замолчала на какое-то время, погрузившись в воспоминания. Я поерзала, усаживаясь поудобнее. Мне не хватало многочисленных подушек, что остались в моей комнате. В шатре ковер лежал прямо на песке.

– В тот год, – продолжила Руфия, – Зафар приехал к нам в Аль-Тарик на праздник сбора фиников. В нашем оазисе издревле отмечают этот день. Мужчины готовят мясо на углях, женщины – сладости. Вечером, с восходом луны, мы собираемся вокруг костра, поем песни и танцуем.

– Все вместе?

– Думаешь, я лгу?

– Нет, но у женщин свои праздники, а у мужчин свои. Даже на свадьбе мы сидим отдельно друг от друга.

– Зря. Где еще, как ни на празднике, присмотреть будущую жену или мужа?

– Присмотреть можно, – ответила, чувствуя, что разговор уходит все дальше в сторону, – а дальше? Все равно отцу решать, с кем жить девушке. Ее мнение никто не спросит.

– И так бывает, – вздохнула Руфия. – Так оно и случилось. Шафия была хороша: тонкая, как тростиночка, гибкая, скромная. Но, когда она брала в руки ребаб и начинала перебирать струны, менялась до неузнаваемости. Преображалась на глазах. Столько силы было в ее музыке, столько эмоций, что даже мужчины украдкой утирали слезы.

Зафар не мог не заметить Шафию. Влюбился с первого взгляда. Я видела это по его взгляду, который он не сводил с нее, по блеску глаз. Он и на мои расспросы отвечал через раз и чаще невпопад. Витал в небесах, все никак не мог налюбоваться.

Семь дней он гостил в Аль-Тарике и всякий раз я видела его подле Шафии. Отец не препятствовал ему, ведь Зафар даже коснуться лишний раз не смел его дочери, но отказал, когда тот пришел просить ее руки. Зачем ему зять, который в битвах проводит больше времени, чем дома, которому даже выкуп за невесту было нечем заплатить.

Но Повелитель не был бы собой, если бы сдался. Он уговорил брата подождать, а сам отправился за деньгами. Шафия каждое утро поднималась на Большой бархан в надежде увидеть его. Каждый вечер я утешала ее, плачущую у меня на плече, и просила еще подождать.

Зафар не вернулся ни через неделю, ни через месяц. Явился накануне ее свадьбы. Ты бы видела его! Раненый, весь в крови, он будто пережил битву со злобными ифритами, но победил. Он бы умирал, но приполз, да только было поздно. Брачные клятвы были произнесены. Шафия не посмела нарушить их.

“На все воля духов”, – сказала она, когда Зафар просил ее уйти с ним.

– Не простила? – спросила, когда Руфия замолчала. – Может быть, и не любила?

Мне сложно было представить Повелителя таким. Он казался несгибаемой скалой, копьем, которое всегда настигает цель, человеком, которому чуждо все земное.

– Любила, мне ли не знать? Но она поклялась в верности другому мужчине, боялась своим поступком опозорить отца. Она осталась, а Зафар ушел. Я нашла его далеко от Аль-Тарика. Промыла и залечила раны на его теле, как и много лет назад, но никакими словами не могла унять душевную боль. Скорбела вместе с ними. Никому не говорила, но тебе признаюсь: он просил, и я согласилась поговорить с Шафией. Проводила женщин, которые готовили ее к первой брачной ночи, и предложила помочь избежать брака, пока он не скреплен на супружеском ложе. Я уже тогда водила караваны, а Зафар мог поднять такую бурю, что никто не помешал бы им скрыться, но племянница отказалась. Она приняла свою судьбу, а я не стала бередить ее раны. Не мне судить обоих.

– И что же, Шафия ни разу не пожалела о своем выборе?

– Может, и пожалела, но никогда не жаловалась. Через год она овдовела, осталась с ребенком на руках. Еще через полгода, когда закончился траур, ее взял в жены старший брат ее мужа. Он тоже остался один с тремя детьми и решил, что так обоим будет лучше. С ним она расцвела и снова стала играть на ребабе.