Торговцы закрывали лавки, ремесленники оставляли мастерские и спешили на площадь. Подхватывали слова молитвы. Вскоре гул голосов перекрыл другие звуки. Люди верили, что будут услышаны, и просили высшие силы о милости.

Мне же казалось, что духи давно оставили нас. Наши беды и чаяния не волновали их. Будь все иначе, разве враг окружил бы наш город? Разве нависла над нами угроза голода? Конечно, нет, если только не поверить в то, что Повелитель песка и правда заключил с ними союз. Если так, то…

– Все зря! – сказала негромко, но нашелся человек, который услышал меня. Я почувствовала присутствие другого человека еще до того, как услышала голос.

– Не веришь, что Тахиру под силу призвать духов? – спросила Наиля.

– Не мне судить об этом, – ответила, не желая спорить с ней. Боялась, что не смогу сдержаться. – Думаю, мясо этих животных еще пригодилось бы нам.

– Это жертвенные бараны! – воскликнула наложница. – Их вырастили для духов. Нам нельзя есть их мясо, да никто и не стал бы. Разве что ты. Для той, что родилась в ночь Черного Всадника, нет ничего святого.

– Придержи язык, змея!

– Хороший совет, Асия, ведь и у стен есть уши. Вряд ли наместник будет рад узнать, что ты потеряла веру в него.

Я повернулась к Наиле, не веря своим ушам. Как легко она перевернула мои слова, додумав то, что не было сказано! Откуда в этой красивой женщине было столько яда? За что она так ненавидит меня?

– Можешь говорить все, что хочешь. Отец…

– Собака лает, караван идет, – перебила меня Наиля. – Твои слова ничего не изменят.

Я не собиралась оправдываться перед ней. Пока не понимала, чего она хочет добиться, но не желала идти у нее на поводу.

– Зачем ты начала этот разговор? Что тебе от меня нужно?

– Ничего, но не думай, что ты умнее всех, Асия. Я видела: прошлой ночью ты только делала вид, что молишься. Мысли твои были далеко отсюда. Если что-то случится, то ты в этом будешь виновата.

– Перестать говорить глупости!

Сама мысль о том, что Рудрабад-калеа падет, казалась безумной. Никому еще не удавалось взять крепость. Так было и так будет. Нельзя думать иначе, чтобы дурные мысли не воплотились в жизнь.

– Глупости или нет, но именно с твоей няньки начались все беды, – продолжила Наиля. – Если бы эта ведьма не ворожила…

– Не смей! Никогда не обвиняй человека понапрасну, особенно когда он не может защитить свое доброе имя. Ты не знаешь, что она сделала.

Наиля довольно улыбнулась, будто услышала именно те слова, которые ждала. Смерила пренебрежительным взглядом.

– Зато ты знаешь, ведь вы в ту ночь ворожили вместе, – прошипела она. – Абха призвала врага, а ты помогла ей. Ведьма!

– Замолчи!

– Ведьма!

Я чуть было не ударила ее, занесла и тут же опустила руку, не желая даже касаться ее. Наиля прижала ладонь к щеке, будто и правда получила пощечину. Попятилась, будто боялась повернуться ко мне спиной. Отошла на несколько шагов и бросилась бежать. Только красное платье мелькало да развевалось покрывало за ее спиной.

Я не стала догонять эту безумную женщину. Я все еще лелеяла надежду увидеть отца. Диван был единственным местом, где я могла надеяться на встречу, поскольку не имела права появляться на мужской половине дворца. Лишь слуги и наложницы, которых призывал наместник, могли находиться там, не вызывая осуждения.

Я успела сосчитать все пальмовые ветви, которыми были расписаны стены, запомнила каждый выступ резных колонн, что поддерживали свод дворца, трижды встретила смену караула, но так и не дождалась отца.

Полдень миновал. Жрец завершил обряд, звуки молитвы сменились тишиной. Лишь в воздухе еще витал запах мяса и крови. Люди расходились, но не спешили возвращаться к делам. Не слышалось криков торговцев, скрипа телег и других привычных звуков. Город словно вымер или готовился встретить свои последние дни.

Видимо, духи не дали никакого знака, что подношения приняты, или жрец не смог прочесть их. Я не знала всех тонкостей обряда. Женщинам все равно нельзя было присутствовать на нем. Та, что приводила в мир новую жизнь, не должна была соприкасаться со смертью. И все же мне казалось, что Тахир ничего не добился. Не сумел не только донести наши молитвы до высших сил, но даже вселить в сердца горожан надежду.

Я тоже не чувствовала уверенности в будущем, не верила, что кому-то под силу изменить ситуацию к лучшему. Союзники так и не явились. Враги по-прежнему несли дозор под стенами Рудрабад-калеа. Даже между нами не было единства, как не осталось веры. Мы молились, приносили жертвы, но делали недостаточно, чтобы спастись.

Стыдно признаться, но даже моя вера в отца пошатнулась. Я так устала, что мечтала лишь об ужине и сне и не хотела думать о будущем. Страх того, что любой день может стать последним, уже поселился в моем сердце и отравлял его подобно яду скорпиона.

В зале для трапез воцарилась тишина, едва я появилась на пороге. Женщины, до того бурно обсуждающие что-то, смолкли. Бросали настороженные взгляды в мою сторону и тут же отворачивались, стоило мне заметить их.

Не к добру это. Не хватало еще нам увязнуть в ссорах и дрязгах.

Я сполоснула руки в чаше для омовений, стряхнула капли воды. Воздух был настолько сух, что мне даже не потребовалось полотенце, чтобы вытереть их. Его и не оказалось, как не было служанки, что потянула бы мне ткань.

– Помолимся, – произнесла Масуна.

– Она тоже? – спросила Марьям.

– Она тоже, – с нажимом ответила жена наместника. – Ты, я вижу, совсем не голодна, если отвлекаешь меня и других глупыми вопросами.

– Прости ее, джаным, – вступила в разговор Наиля. – Ты знаешь, она не умеет лгать и притворяться. Если что-то беспокоит Марьям, она скажет об этом открыто. Она чиста как капля воды.

Кто-то хмыкнул. Наиля опустила глаза, изображая покорность. Остальные женщины последовали ее примеру, но лишь пытались скрыть свои эмоции. Масуна прочла короткую вечернюю молитву и подала знак служанкам. На столах появились блюда с рассыпчатым рисом и кусочками мяса.

Я и прежде не любила жирную баранину. Теперь и вовсе не могла заставить себя есть ее. Перед моим мысленным взором тут же вставали картины сегодняшнего обряда. Я слышала блеяние испуганных животных, ощущала запах паленой шерсти.

– Ешь или уходи, – приказала Масуна.

Я не стала спорить. Опрометью выскочила из зала. Слышала, как кто-то вздохнул с облегчением. Едва ли придала этому значение. Добежала до комнаты, чувствуя, что желудок подкатил к горлу. Хорошо, что не успела ничего съесть. Плохо, что опять осталась без ужина. Силы мне еще пригодятся, особенно если я снова буду колдовать, а взять их неоткуда.

Резкий, сладковатый, напоминающий перец аромат почувствовала, едва открыла дверь своей комнаты. Не может быть! Кто-то окропил пол маслом черного тмина. Запах не раздражал меня, хуже было другое. Его использовали для изгнания злых духов. Неужели Наиля постаралась? Ладно бы, если сама принесла, хуже, если начала распускать слухи. Только прослыть ведьмой мне не хватало.

Я опустилась на кровать, чувствуя, что силы оставили меня. Я почти ничего не ела, валилась с ног от усталости и все же не могла уснуть. Тот, кто хотел напугать меня, будь то Наиля или другой человек, добился своего. Страх съедал меня изнутри, мешая мыслить, но злость помогла собраться. Враг рано праздновал победу.

Мудрецы говорили: кто боится, того и бьют. Сдаться, значит, погибнуть. Я не желала повторить судьбу моей матери. Не стану сидеть сложа руки и молча ждать конца. Я слишком хотела жить, да и уступать Наиле или кому-либо еще не собиралась.

Чтобы перехитрить врага, мне нужна ясная голова. Если я снова не усну, то утром буду больше похожа на духа, чем на человека. Наиля, чего доброго, пустит новый слух о том, что так на меня подействовало масло черного тмина. Нет, я не доставлю ей такое удовольствие.

– Валия! – позвала верную служанку. – Валия, где ты?