Я украдкой смахнула слезы. В темноте никто не заметил их, но не хотелось проявлять слабость. Настроение было испорчено. Я даже отказалась выйти в круг с другими девушками. Местные танцы не знала, да и не привыкла танцевать перед мужчинами. Издалека наблюдала, как кружились мои сверстницы. Слушала, как зрители хлопали в ладоши, подбадривая самых застенчивых. Ела сфенж – кусочки теста, обжаренные в масле, щедро политые сиропом.

До полуночи оставалось еще достаточно времени, но мне уже хотелось уйти. Лучше отдохнуть перед дорогой, чем задремать и упасть с верблюда. Повелитель сам сказал, что не задержится здесь. Не стоило тешить себя иллюзиями. Это не моя семья, не мой дом. Я здесь чужая. Жители Аль-Тарика не заступятся за меня. С рассветом праздник закончится.

Никто не пытался удержать меня, когда я встала. Юмина снова пропала, как и Абу. Руфия с кем-то беседовала. Не хотелось отвлекать ее.

– Сыграй нам, сыграй!

Услышав просьбы людей, даже обернулась и тут же покачала головой: они обращались не ко мне.

– Сыграй, Шафия!

Мне показалось, я услышала голос Зафара. Поискала его глазами. Вот он! Сидит со старейшинами, чертит прутом на песке какие-то символы и тут же стирает их. Ни на кого не смотрит. А в ушах так и звучит: “Сыграй, Шафия”.

О, духи пустыни, дайте мне сил пережить эту ночь! Ночь, когда нужно отринуть все плохое, забыть все обиды, чтобы встретить Новолуние и открыть сердце первому рассвету нового года. Так почему же в моем нет радости? Почему на душе такая тяжесть, что давит грудь, а каждый вдох отдается болью под ребрами? Почему ладони сжимаются в кулаки от бессилия?

Мне бы уйти, не мучить себя. Оставшись наедине с самой собой, разобраться с противоречивыми мыслями, что не дают покоя. Но я осталась. Скрывшись в тени пальмы, наблюдала, как Шафия вышла в центр круга, села на приготовленную кем-то подушку, взяла в руки ребаб. Тонкие пальцы пробежали по струнам, рождая первые звуки. Прикрыв глаза, я незаметно погрузилась в мелодию. Наяву видела, как безжизненная пустыня покрывается зеленым ковром, как появляются первые цветы, символизируя торжество жизни над смертью. Слышала журчание родника, чей-то вкрадчивый голос, что без слов говорил о любви.

Если еще несколько мгновений назад я едва не ненавидела Шафию, то теперь восхищалась ей. Она творила настоящую магию, как тогда, когда расписывали мои руки. Своей музыкой исцеляла души и дарила надежду.

Звуки стихли, оставив после себя ощущение радости и покоя. Я смотрела на мир другими глазами. Чувствовала себя обновленной, словно ящерица, что сбросила старую кожу, а теперь грелась в лучах восходящего солнца.

Я была счастлива ровно до той минуты, пока кто-то не попросил Зафара спеть. Нет, меня разозлила не сама просьба, а то, как легко он согласился. Со всеми согласился, кроме меня. Сел прямо на песок, будто был простым воином или караванщиком, а не прославленным полководцем и магом. Шафия, снова уступив ему, осталась, чтобы подыграть. Никто не шептался, не смотрел косо в их сторону, будто между ними ничего и не было. Люди улыбались, и только моя душа горела в огне.

– Любимая ушла, и свет померк,

Любимая ушла, забрав мое сердце с собой.

Любимая ушла.

Если бы повернуть время вспять,

Я бы всюду следовал за тобой

И не отпускал твоей руки, любимая.

Я слышала более сильные голоса, но голос Повелителя подкупал искренностью. Зафар пел о том, что пережил и, видимо, не желал отпускать. Каждое слово было подобно признанию. Я не желала слушать, и все же не могла заставить себя уйти.

Даже когда песня закончилась, когда люди захлопали в ладоши, не смогла сдвинуться с места. Я видела, как Шафия повернулась к Зафару. Должно быть, сказала ему что-то, не предназначенное для чужих ушей. Не удержавшись, я сплела заклинание. Пропустила начало разговора, но и услышанного оказалось достаточно.

– Зачем ты так? Не стоит ворошить прошлое: то не угли, лишь пепел догоревшего костра. Прости меня и отпусти. Найди в себе силы жить дальше. Эта песня…

– Это лишь песня, – ответил Зафар. – Кто сказал, что она о тебе?

Повелитель поднялся и ушел, оставив еще больше вопросов. Шафия проводила его взглядом и заиграла что-то более веселое.

Я тоже смотрела вслед Повелителю и гадала, сказал ли он правду или солгал бывшей невесте, желая сделать ей больно. Неважно! Если Зафар любил кого-то, эта женщина или была далеко, или только что отвергла его. Он нуждался в утешении. Я вдруг решилась привести в исполнение свой план, справедливо полагая, что другой возможности может не представиться.

Я покинула праздник и вернулась в дом Руфии. Юмина показала мне, где хранится ключ, так что открыть дверь не составило труда. Поднялась в комнату, развязала мешок с вещами. Сняла платье, смыла пыль с рук и лица. Еще немного, и придется забыть о воде и снова умываться песком.

Надела лиф, расшитый золотыми нитями, и многослойную юбку из полупрозрачной ткани. Разрез на ней позволял двигаться свободно, но открывал правую ногу до середины бедра. Повязала украшенный мелкими монетами пояс. Распустила волосы. Лишь несколько прядей собрала у висков и заколола на затылке, чтобы не мешали.

У меня не было зеркала, чтобы увидеть себя в полный рост, только маленькое, в две ладони. Им я и воспользовалась, надеясь, что Юмина простит мне вольность: я без спроса взяла ее краску для глаз. Все мои масла, духи и прочие вещи остались дома. Не думала, что они когда-либо еще пригодятся. Слишком причудливо складывалась моя жизнь, чтобы предугадать, что ждет меня завтра. Оставалось надеяться, что мои старания не пропали даром: я выглядела достаточно соблазнительной, чтобы очаровать Повелителя. Второй такой возможности у меня точно не будет, да и не решусь я снова пойти к нему.

Накинула сверху плащ, поскольку в таком виде можно было показаться разве что перед мужем. Покинула гостеприимный дом.

Пришлось обогнуть Аль-Тарик по широкой дуге, чтобы никому не попасться на глаза. Я и так с трудом сдерживала желание повернуть обратно, смыть краску, снять слишком откровенный наряд. Дрожала от страха, кусала губы и продолжала идти дальше.

Праздник был в самом разгаре. Звуки барабанов заглушали голоса людей. Ритмы становились все громче. Мне создаваемый ими шум был на руку.

Лагерь, разбитый недалеко от селения, встретил меня тишиной. Музыка слышалась и здесь, но воины остались праздновать в оазисе. Нет, не все, поняла, заметив одинокую фигуру, что скрылась в одном из шатров. Фигуру слишком приметную, чтобы перепутать с кем-то еще. Теперь я знала, где жил Повелитель. Даже искать не пришлось.

Убедив себя в том, что это хороший знак, я поспешила. Все или ничего. Или этой ночью я получу желаемое, хотя с трудом представляла, чего именно хотела, отправляясь сюда, или… Нет, нельзя позволить дурным мыслям взять верх. Если сегодня ничего не получится, я не переживу позора.

Дрожащей рукой откинула полог шатра. Внутри было темно. Тусклый свет пробивался из-за занавеса, делившего пространство на две части. Места немного, но мне должно хватить.

– Абу, это ты? – послышался усталый голос Повелителя.

Я не стала отвечать, не желая портить впечатление. Глубоко вздохнула и вошла.

Зафар полулежал, облокотившись на подушки, разбросанные на ковре. Светлая, наполовину расстегнутая рубашка открывала крепкую, загорелую грудь. Черные узкие штаны делали ноги еще длиннее. Я впервые видела его без скрывавшего фигуру плаща-бишт, но не позволила любопытству взять верх. Не любоваться пришла.

Повелитель подался вперед, увидев меня. Черные брови поползли вверх.

– Что ты…

– Тсс! – перебила его, приложила палец к губам. – Не нужно пустых речей.

Я улыбнулась. Хотелось верить, что выглядела в этот момент очаровательной, а не смущенной. Я должна быть смелой, пыталась казаться уверенной, но сердце выдавало меня. Частило, сбивалось с ритма. Пальцы похолодели. Колени дрогнули, и все же я устояла. Повернулась спиной, сбросила плащ. В вытянутых, чуть отведенных назад руках держала прозрачное покрывало. Оно немногое скрывало и все же создавало некую завесу тайны.