Я опешила. Перебрала в памяти события этого и предыдущих дней, попыталась понять, чем и когда могла обидеть девушку. Ничего на ум не прошло. Мы и виделись с ней чаще утром или вечером, перебрасывались десятком слов и только.

– Я не понимаю тебя.

– Не понимаешь? – воскликнула Юмина. Принялась расхаживать из стороны в сторону. – Не понимаешь! Хорошо, я скажу тебе прямо: Абу – мой! Не пытайся соблазнить его. Я только с виду хрупкая, но могу удержать испуганного верблюда. С тобой тоже справлюсь.

О, духи пустыни! Я будто вернулась в гарем и снова столкнулась с одной из наложниц отца. Как бы странно это ни звучало, Юмина ревновала возлюбленного ко мне. Как я сразу не догадалась? Впрочем, откуда мне было знать? Я даже представить себе не могла, что девушка увидит во мне соперницу.

Я взяла ее за руку. Юмина попыталась вырваться, но я крепко ее держала. Негромко, глядя ей в глаза, ответила:

– Абу мне как брат, поверь.

– Брат, как же! Зачем ты тогда его обнимала?

– Обнимала? Ложь! Я лишь коснулась его плеча, желая утешить. Думаешь, о ком мы говорили все это время?

– Откуда мне знать? – не сдавалась упрямая девушка.

– О тебе. Я спросила, куда мы едем, а он только и говорил что о твоем доме и о любви к тебе. Веришь?

Не знаю, имела ли я право говорить о чувствах парня, но он, кажется, не скрывал их. Зато Юмина успокоилась. Более того, бросилась мне на шею, едва не задушила. Она и правда оказалась довольно сильной.

– Впредь сначала спроси, а потом обвиняй, – пожурила ее на правах старшей. – Мало ли, что может показаться. Нельзя обвинять человека, основываясь только на своих домыслах.

– Гнев затмил мой разум. Прости, сестра. Ты ведь позволишь называть себя так? – спросила Юмина. Ослабив, наконец, хватку, с надеждой смотрела на меня. – Свою старшую сестру я почти не помню. Они с отцом погибли, когда я была совсем маленькой, другой мне духи не дали, только брата. Но брат мужчина, с ним не поговоришь по душам.

Я перестала понимать, что происходит. Юмина толковала о погибшем отце, а Абу говорил о нем как о живом. Следуя своему же совету, не пытаясь домысливать, прямо спросила о нем.

– Мама вышла замуж второй раз. Довольно с нее горя.

Я кивнула. Руфия не переставала меня удивлять. Ломала все мои представления о положении женщины в обществе, но она и правда заслужила счастье. Как только не сломалась, пережив такую потерю? Тетя говорила, что хоронить родителей не так страшно, как детей. Я задумалась о том, как много испытаний выпадает на долю каждого человека, как мало я знала об Абхе. Она не любила говорить о прошлом, я не настаивала. Теперь и расспросить некого.

– Не грусти. Завтра утром мы уже будем дома, как раз успеем к празднику.

– Поэтому мы остановились на ночлег сегодня раньше?

– Да. Я попросила Зафара, он, конечно, согласился. Ни в чем не может мне отказать.

Юмина довольно улыбалась. Чем дольше она говорила о Повелителе, о том, что он готов все для нее сделать, тем тяжелее мне было ее слушать.

– Идем спать, – прервала ее. – Сама сказала, завтра рано вставать. – Мне бы промолчать, но я не удержалась. – Хорошо, что Абу тебя не слышит, а то тоже стал бы ревновать.

– Нет, он знает, что Зафар мне все равно что родич. Я так надеялась, что они с Шафией поженятся, и я стану называть его братом.

Она замолчала на полуслове, прищурилась, став удивительно похожей на мать. Несколько долгих мгновений не сводила с меня испытующего взгляда и добавила:

– Он тебе нравится!

– Кто? – переспросила ее, глядя вдаль.

– Зафар, конечно! Ты не слушай меня, не такой он и старый. На него многие девушки засматриваются.

– Тише ты! Не говори глупостей. Вдруг кто услышит, – попыталась урезонить ее. Сама придумала и поверила. Что только не взбредет влюбленным девушкам в голову. – Откуда только мысли такие взялись?

– Нравится! Нравится! – повторила довольная Юмина, несколько раз хлопнула в ладоши. – Да и он поглядывает в твою сторону с интересом. Поверь, я разбираюсь в таких вещах, сестра.

Мы выехали задолго до рассвета. Сделали лишь одну короткую остановку, но к полудню уже достигли Аль-Тарика. Оазис недаром носил имя финикового. Стройные величавые пальмы с копной зеленых листьев, под которыми прятались красно-коричневые гроздья-серьги, окружали его со всех сторон. Не только давали людям пищу, но и защищали сложенные из желтого песчаника дома от пыли и бурь, удерживали влагу, не давали пустыне захватить еще кусок земли.

Чем ближе был оазис, тем громче караванщики выражали свою радость. Отдельные возгласы сменились криками на неизвестном мне диалекте. Люди улыбались, размахивали руками и подгоняли животных. Воины вели себя более сдержанно, но и они заметно расслабились, предвкушая скорый отдых.

Из домов навстречу нам высыпали мужчины, женщины, дети. Они еле дождались, пока верблюды опустятся на песок. Шумно приветствовали соплеменников. После умиротворяющей тишины пустыни звуки казались мне слишком громкими, и все же они не раздражали. Радость не следует прятать, ею нужно делиться. Люди делились пока на словах, хотя некоторые караванщики позволяли себе похлопать родных по спине или плечу. Потом, после заката в прохладе комнат мужья позволят себе намного больше, чем несколько слов, а жены не станут стыдливо опускать глаза и прятать улыбки. Ночь сохранит все тайны.

Веселой толпой мы вошли в селение. Ни стены, ни иные ограждения не защищали его, но я почувствовала странную вибрацию, словно прошла сквозь густой щербет. Даже почувствовала легкий холодок. Кто-то создал завесу вокруг оазиса, используя неизвестную мне магию. Кто-то достаточно сильный не испугался применить ее, несмотря на многочисленные запреты и угрозу расправы. Кто, если не Повелитель, который не стеснялся демонстрировать свои способности, не боялся кары. Своему верному псу халиф, видимо, прощал многое. Выгода лучше повязки закрывала глаза на недопустимые вещи.

– Асия, идем скорее! – Юмина схватила меня за руку и повела за собой. – Нам еще так много нужно успеть до праздника!

Я следовала за ней. Не скрывая интереса, рассматривала поселение, состоявшее из единственной улицы. Дома с плоскими крышами в два этажа расположись полумесяцем так, чтобы частично оставаться в тени деревьев. За глухими внешними стенами ничего не было видно. Жизнь кипела внутри, вдали от посторонних глаз.

Мужчины в традиционных коричневых халатах до пят не привлекли мое внимание. Меня удивили женщины. Вместо темных однотонных платьев с шароварами они носили рубашки с узкими рукавами. Вокруг тела оборачивали кусок ткани, закрепляли на плечах застежками-фибулами. Мелия, как назвал этот наряд Юмина, отличался разнообразием цветов. Синий всех оттенков, фиолетовый, даже темно-красный делали самих женщин похожими на прекрасные цветы. Покрывала защищали от солнца, но не прятали волосы. Я видела черные косы под ними. На руках звенели многочисленные браслеты, в ушах сверкали серьги.

– Разве праздник уже начался?

– Нет, конечно. Мы всегда так пестро одеваемся, когда дома, и не прячем красоту. Только когда отправляемся в дорогу, надеваем темную одежду, которая нагоняет тоску.

Тоску, значит, подумала, глядя на свой неброский наряд песчаного цвета. Если так рассуждать, то на фоне местных красавиц я и правда смотрелась чересчур скромно. Мне же во что бы то ни стало нужно было привлечь внимание Повелителя. Теперь эта задача казалась мне непосильной.

В доме царил приятный полумрак и прохлада. Ни в одном из светильников, закрепленных на стенах, не горел огонь. Гладкие поверхности самих стен были расписаны незнакомыми мне символами. На узких окнах, забранных стеклом, висели прозрачные цветные занавески. Вид из них открывался не на улицу, а во дворе, где суетились Руфия и высокий, крепкий мужчина, видимо, ее второй муж. Глинобитный, утоптанный множеством ног пол украшали вязаные коврики-дорожки. В углу вокруг низкого столика были разложены многочисленные подушки.