Вопросы не давали мне покоя, пока я шла к Хижу, осматривала лагерь, вслушивалась в обрывки разговоров. Мужчины почти не говорили. Это тоже настораживало.

Ответ я получила очень скоро, но лучше бы и дальше пребывала в неведении.

Повелителя вывели под руки двое незнакомцев. Он шел с трудом, словно немощный старик. Лицо небрежно прикрывала повязка, будто кто-то накинул ее впопыхах. Наши взгляды пересеклись лишь на мгновение. Зафар качнул головой и отвернулся.

Я сжала поводья так, что побелели костяшки пальцев. Прикусила губу, чтобы не закричать. Чувствовали во рту мерзкий металлический вкус.

– Посмотрите на этого человека, – крикнул Шавкат. Почти две сотни человек обернулись. – Это предатель, который сговорился с врагами нашего достопочтенного халифа. Мне удалось раскрыть заговор до того, как этот презренный пес осуществил свой замысел. Смотрите и расскажите об этом другим.

Никто не посмел возразить ему, не встал на защиту Зафара. Один за другим воины возвращались к своим животным, седлали их и ждали позволения, чтобы тронуться в путь.

Абу принес мои вещи. Чуть дольше, чем должен был, крепил мешки. Он произнес только одно слово “верь”, но не успокоил меня. Кому верить? Во что? Счастье, о котором я посмела мечтать, оказалось крепостью на песке. Стоило подуть сильному ветру, как оно рассыпалось. Любимый мужчина, закованный в кандалы, был не в состоянии защитить даже себя. Люди, к которым я успела привыкнуть, ничего не сделали для спасения своего предводителя.

Зафар кое-как сумел взобраться в седло. Перед ним и позади него были привязаны верблюды без седоков.

– Что стало с людьми, которые ехали на них?

Я кивнула в сторону животных. Столь невинный вопрос не должен был привлечь ненужное внимание.

– Один пострадал за правду, да будут духи милостивы к нему, – ответил Абу. – Второй пытался служить двум хозяевам, за то и поплатился. Тихая мышь перехитрит кошку.

Последние слова он произнес совсем тихо. Ушел, не простившись, оставил пищу для размышлений.

Караван тронулся, а я все думала над его словами. Пока не пойму, что случилось, вряд ли смогу помочь Зафару. Он стал не просто самым близким мне человеком, я успела полюбить его всем сердцем и не собиралась сдаваться. Не для того спасла его, чтобы отдать на милость врагу. В том, что Шавкат не пощадит Повелителя, не сомневались.

Если верить Зафару, то халиф был человеком чести, значит, обязан выслушать обе стороны. Хотелось бы в это верить, но пока я видела только Повелителя, что с трудом держался в седле. Ощущение безысходности накрыло песчаной бурей. Только Шавкат и его люди чувствовали себя победителями, несмотря на то, что потеряли кого-то.

В лагере был предатель. Только так я могла объяснить то, что Шавкат так быстро нашел нас, так хорошо был осведомлен о недавних событиях. Видимо, с ним расправились. Свои или чужие – неважно. Я впервые не жалела человека, умершего не своей смертью.

Нашелся и тот, кто попытался восстановить справедливость, но поплатился за это жизнью. Может быть, тех, кто хотел помочь Зафару, было намного больше, но численный перевес оказался на стороне противника. Человека казнили в назидание другим. Сделали это тихо, так что я не услышала криков.

О духи пустыни, где же вы, когда так нужны нам?

***

Мои дни, полные тоски и печали, слились в один бесконечный. Все попытки приблизиться к Зафару, даже сделать лишний шаг мгновенно пересекались. Люди Шавката следили за мной, всюду сопровождали, караулили даже ночью.

Я все больше времени проводила в шатре. Лишь там могла остаться наедине с собой. Почти ни с кем не говорила, не колдовала и не молилась. Моя вера в милосердие духов пошатнулась, способности оказались бесполезными. Душа болела так, будто ее вырвали из тела и бросили умирать.

Хуже всего было чувство вины, которое не оставляло меня ни на мгновение. Если бы не магия, которой я обладала и ценности которой не осознавала, пока не спасла Повелителя, все могло бы случиться иначе. Халиф никогда не узнал бы обо мне, а Шавкат не использовал, чтобы выслужиться перед ним. Я мечтала подарить Зафару счастье, а принесла только горе.

– Завтра будете в столице, – произнес Абу. Принес ужин, нарушив мое одиночество. – Поешь.

– Мы? А ты?

– У меня свой путь, джаным.

Свой путь, повторила за ним мысленно, проводила взглядом. Не посмела задержать. Одним духам известно, что ждет нас в Дамирабаде. Абу молод, влюблен. Он хочет жить. Не мне судить. Не мне, но слезы навернулись на глаза. Грудь сдавило.

– Джаным, – услышала голос своего надзирателя, – выйди. Командир Шавкат хочет видеть тебя. Лучше тебе поторопиться.

Я не видела прежде столицу. Не знала, как выглядят величественные дворцы, храмы, аллеи пальм, на полив которых уходило, по слухам, больше воды, чем потребляли жители оазиса. Даже не пыталась выглянуть из закрытых носилок. Шавкат и не позволил бы. Он хищной птицей следил за каждым моим жестом. Стоило мне допустить ошибку, сделать хоть что-то, что придется ему не по нраву, заклюет.

Мысленно вернулась к разговору, что состоялся вчера вечером в шатре Шавката. Мой враг нарочно выждал время: испуганная, отчаявшаяся, потерявшая надежду, я оказалась легкой добычей. Чувствуя свою власть, зная, что мне нечего противопоставить ему, он был достаточно откровенен со мной.

– Слушай и запоминай. От того, насколько я буду доволен тобой, зависит твоя жизнь. – Я не сумела сдержать свои эмоции, вздрогнула. Шавкат довольно улыбнулся. – Зафар одержим злым духом. Тебе нужно лишь подтвердить, что он был мертв, когда его принесли в лагерь. Долго играть не придется, но ты должна быть убедительна. Сделаешь все, как я сказал, я не останусь в долгу.

– Ты отпустишь меня домой? – спросила, не поднимая глаз. Я притворялась наивной доверчивой Асией, которой была когда-то. Пыталась понять своего врага и не выдать себя. Он хочет, чтобы я играла? Я начну прямо сейчас. – Ты поможешь?

Шавкат поднялся с застеленного коврами, усыпанного подушками пола. Подошел слишком близко, нарушая все правила приличия. Тонкими узловатыми пальцами вцепился в мой подбородок, заставляя поднять голову.

– Я сделаю даже больше. Ты исполнишь древнее пророчество и останешься в памяти людей как мать величайшего мага Декхны.

– У меня нет детей.

– Будет один. Не дрожи, я не возьму тебя прямо сейчас. Потребуетсян есколько лет, чтобы раскрыть твои способности, подготовить тебя. До поры ты должна оставаться девственницей. Придет время, и примешь мое семя, родишь моего сына. Ты же будешь послушной, Асия?

“Нет!” – кричала душа, а сердце разрывалось на части от тоски и боли. Никогда еще прежде я не чувствовала себя такой несчастной и одинокой.

– Да, – пролепетала, мечтая только о том, чтобы никогда больше не ощущать прикосновения его ледяных пальцев. Лучше умру, чем приведу в мир новое чудовище.

– Я не расслышал. Повтори.

– Да, повелитель, я все сделаю.

– Так-то лучше. Ты не так глупа, как кажешься. Верно, в твоем положении нужно держаться сильного, а сила на моей стороне.

Он на мгновение прижался губами к моим губам. Не целовал, клеймил, улыбался, видя слезы в моих глазах.

– Не кривись. Ты привыкнешь. Все привыкают.

Я с трудом сдержалась, чтобы не плюнуть в его лицо. После долго до крови терла губы и полоскала рот отварами трав. Плакала. Завернувшись в покрывало, снова пыталась дотянуться до Зафара. Я ощущала нити жизни почти двух сотен людей, песчаной лисицы, выводка мышей, скорпионов. Лишь один человек был скрыт от меня, будто было что-то в цепи или кандалах, что мешало найти его, будто Повелителя и не существовало вовсе.

… Я почувствовала взгляд Шавката, но не подняла головы. Вынужденно терпела этого человека. Ни видеть, ни слышать его не хотелось. Я не испытывала благодарности за то, что поздней ночью он привез меня в свой дом, прислал служанок, чтобы помочь. Ни теплая вода с ценным маслом розы, ни чистая одежда, ни поздний сытный ужин не смогли примирить меня с действительностью. Я превратилась в пленницу, хуже того, сама приняла эти условия. О, как я сейчас понимала Масуну. Она хваталась за любую возможность, ни перед чем не останавливалась ради достижения своей цели. Ее методы во многом претили мне, но сейчас я была готова пойти на многое, чтобы выжить. Выжить любой ценой.