– Отец, и все же позволь спросить, за кого из них ты отдашь меня.

– Асия, – нахмурился Рахим. Его рука уже не скользила по моим волосам, скорее давила, – ты переходишь границы. Я сказал, что позабочусь о тебе, значит, так и будет. Твоим мужем станет тот из сыновей Фахри, кого он отправит нам на помощь. Считай, сами духи приведут его к тебе. А теперь ступай, выспись. К вечеру завтрашнего дня, думаю, все будет кончено. Ты должна предстать перед будущим мужем в лучшем виде.

Я встала, поклонилась и отправилась в свою комнату. Мне было над чем подумать.

Я не знала их имен, но видела сыновей Фахри несколько лет назад, когда они приезжали к отцу. Старшему на тот момент уже было около сорока. Почти всю жизнь он провел в седле, то воюя, то отстаивая завоеванные территории, то наказывая непокорных. Не терпел неповиновения и не расставался с плеткой. Я боялась его, а его брата презирала.

Младший был лет на десять моложе, но вседозволенность уже наложила отпечаток на его облик, одарив вторым подбородком, объемным животом, масляным взглядом. Но даже не столько это меня отталкивало в нем, а то, как он едва ли не с порога потребовал привести ему женщину. Якобы трехдневное воздержание плохо сказывалось на его здоровье. Я видела после бедняжку, которую отец отдал ему для утех. Она превратилась в тень самой себя и едва держалась на ногах. Какое-то время работала на кухне, выполняя самую грязную работу, а после пропала. Сыну Фахри она оказалась без надобности, как и моему отцу.

Наместник никогда не брал в постель чужих женщин. В его гарем попадали только девушки. Кого-то он оставлял себе, других мог подарить своим советникам или приближенным за особые заслуги. Такой подарок ценился: будущие наложницы были красивы, здоровы, обучены тому, как доставить удовольствие мужчине. Хотя тонконогий конь или кобыла ценились больше.

Я мало задумывалась о наших традициях, пока сама не оказалась в той же ситуации. Дочь наместника ничем не отличалась от рабыни. Власть отца была абсолютной. Мой долг – выслушать его волю и покориться. Именно поэтому он сегодня говорил о смирении, а Масуна о том, что мне недолго оставаться в девичестве. Должно быть, она знала о планах отца. С ней он не считал зазорным делиться.

Я слышала о женщинах, которые обезображивали себя, лишь бы избежать навязчивого внимания и защитить свою честь. Я даже достала кинжал, который носила на поясе по настоянию Абхи. Встала перед зеркалом, поднесла оружие к лицу. Представила, как нежная кожа покрывается сеткой шрамов, как глаза теряют блеск, как из красивой девушки я превращаюсь в чудовище, и опустила руку. Упала на колени, закрыла лицо ладонями. Плакала, жалела себя и с каждой слезой чувствовала, как боль потихоньку отступает.

К вечерней трапезе я не вышла. Сказалась больной. До боли в глазах вглядывалась в линию горизонта, ждала, пока появятся войска Фахди. Эти люди должны были стать спасением для всего Рудрабада и погибелью для меня. Но разве я могла поставить свою жизнь выше жизней тысяч людей, что населяли город? Мужчины и женщины, старики и дети – разве они заслужили смерти? Если все получится так, как того желает отец, они выживут, а я… Я тоже буду жить, как-нибудь, пока однажды моя душа не покинет это тело и не устремился в небеса, обретя свободу.

***

Не только я не спала. Во дворце до поздней ночи царило странное оживление. Слуги суетились до темна, выполняя многочисленные поручения Масуны. С кухни даже сюда долетели ароматы самых изысканных блюд. Мы будто готовились к встрече гостей, но последние не спешили одарить нас вниманием.

Отец уже праздновал победу, а горизонт был чист. Я не видела ни клубов пыли, которую поднимали всадники, не слышала звуков битвы. Лишь желто-красные шатры, освещенные пламенем костров, все так же несли свою стражу под стенами Рудрабад-калеа.

Вечером за мной пришла Валия. Разбудила, подняла с постели. Вместе мы отправились в зал для рукоделия. Все женщины гарема уже были здесь. Перед каждой стояла лампа с маслом и благовониями.

– Помолимся о спасении нашего города, – произнесла Масуна, открыла книгу и начала нараспев читать древние слова.

Мы повторяли отдельные фразы вслед за ней. От запаха сандала и мирры кружилась голова. Чувство голода мешало сосредоточиться, но ни одна из нас не проявила слабость. Мы молились до утра, позволяя себе лишь глоток воды, если чувствовали, что пересохло в горле.

Когда первые солнечные лучи вызолотили барханы Декхны, стало ясно, что чуда не случится. Масуна отпустила нас. В молчании мы покинули зал и разбрелись по комнатам. Все, кроме меня. Я вновь поднялась на террасу, надеясь застать там отца, узнать из первых уст том, что произошло и чего ждать. Кого он видел на горизонте, если союзники так и не явились?

Наместника там не оказалось.

Я спустилась в галерею, затаилась в одной из ниш, коих здесь было немало. В диван отец приходил только этим путем. Мы не должны были разминуться.

Рахим появился мгновение спустя в сопровождении Гази и еще нескольких советников. Я произнесла заклинание отвода глаз, пропустила мужчин вперед и пошла следом. Никогда прежде я не видела отца таким сердитым.

– Сын змеи и скорпиона! – воскликнул он. – Как Фахди посмел нарушить данное слово? Почему отступил?

– Наши лазутчики донесли, – поклонившись, произнес один из спутников отца, – что Повелитель песка…

– Кто? – взревел Рахим.

– Презренный пес, – исправился говоривший, отступив на шаг назад, – сам встретил их и вынудил повернуть обратно.

– Как? Я не видел, чтобы он собирал воинов.

– С ним был отряд в десять человек.

Не будь Повелитель песка нашим врагом, я бы восхитилась его смелостью. Отца даже в городе сопровождало больше воинов, хотя он выходил к подданным, а не на битву.

– О, лучезарный…

– Говори, – перебил наместник жреца Тахира, – что поведали тебе духи?

Сухой, сморщенный, как урюк, старик поклонился в пояс, ответил:

– Духам нужны подношения.

– Опять? Инжира и фиников оказалось недостаточно?

– Великий, ты просишь многое, значит, и отдать должен не меньше.

Мужчины подошли к дивану. Я снова спряталась в нише, выждала время и вернулась в свою комнату. Я услышала достаточно, чтобы понять: никто не придет нам на помощь. Жених, кем бы он ни был, не явится за мной. Мне бы радоваться, но на душе было тоскливо: нам никто не поможет, и угроза голода никуда не делась.

Стоило только подумать о еде, как рот наполнился слюной. Я ничего не ела со вчерашнего утра. Трапезу пропустила. Можно было, конечно, послать Валию, но я решила спуститься на кухню. Слуги нет-нет, да и выходили в город. Может быть, от них мне удастся узнать что-то новое.

Лишнее внимание мне было ни к чему, но и таиться я не собиралась. Прежде чем достигла нужной мне двери, почувствовала запах жареной баранины, хлеба, пряностей. Неужели, несмотря на события последних недель, кто-то устроил праздник?

Я прошмыгнула на кухню, взяла лепешку с сыром, чашку чая и поспешила на второй этаж. С галереи открывался хороший обзор. С террасы лучше, но туда дольше пониматься, а я и так сгорала от нетерпения. Выглянула из-за колонны и едва не закричала. На площади перед дворцом резали и жгли жертвенных баранов, бросали в костер пригоршни зерна и фруктов – все, чтобы задобрить бесплотных духов, которые, кажется, отвернулись от нас.

Я допила остывший чай, доела лепешку, не чувствуя вкуса. Решила вернуться, дождаться отца у дверей дивана и потребовать от него объяснений. Он должен понимать, что мы не можем позволить себе подобное расточительство, ведь пополнить запасы в ближайшее время нам вряд ли удастся.

Тахир меж тем поднял руки и обратил взор к небесам. Медленно обошел жертвенный костер по кругу. Я не слышала слов, но понимала, что он взывал к духам. Младшие жрецы вторили ему, не забывая подбрасывать в костер подношения. Мешок с зерном уже опустел, но что-то еще оставалось.