– Мудрейший, – нарушая все правила и обычаи, первой обратилась к нему, – зачем ты говоришь об этом? Мой отец мертв. От моей семьи остались лишь воспоминания.

Джавад (я исподволь наблюдала за ним) потер рукой лоб, словно пытался избавиться от чего-то неприятного, что тяготило его. Он и правда выглядел уставшим, но вместо того, чтобы отдыхать в кругу близких или в обществе очередной наложницы, вел странный разговор со мной.

– У тебя есть некие способности…

Ах, вот о чем он хотел знать. Страх перед разоблачением веревкой сдавил горло. Я еще ниже опустила голову. Переплела пальцы. Даже дышала через раз.

– Я ничего…

– Не лги, Асия. Я знаю, что ты боишься, но не лги мне, – произнес Джавад. – Я видел, что ты сделала для Зафара. Не знаю, как, но ты сумела остановить кровь. Лекарь, который осматривал его, сказал, что и от раны остался лишь шрам. Ты многое можешь, потому я прошу тебя о помощи.

Просьба – последнее, что я ожидала услышать от человека, которому подчинялась четвертая часть Декхны. Что такого я могла дать тому, у кого было все, кто повелевал чужими судьбами? Кажется, ничего, если только…

– Ты болен, мудрейший? Прости мою дерзость.

– Не я. Идем!

Правитель ничего не собирался объяснять. Мне оставалось только подчиниться. Через спрятанный в стене проход мы вышли в коридор, свернули налево. Остановились перед расписанной цветами дверью. Джавад трижды негромко постучал, будто опасался напугать кого-то.

Несколько мгновений спустя на пороге появилась женщина. Ни дорогая одежда, расшитая золотыми нитями, ни румяна и другие краски, которые позволяют казаться моложе и красивее, не могли скрыть следы усталости на ее лице. Ей едва ли было больше тридцати лет, и только потухший взгляд, печально опущенные уголки губ заставляли меня сомневаться, так ли она молода.

– Как он, Джана? – просил халиф, едва дверь за нами закрылась. Абу остался снаружи.

– Все так же, – ответила женщина, прикрыла рот ладонью, отвернулась.

В соседней комнате на тахте сидел юноша лет пятнадцати. Он никак не отреагировал на наше появление, даже головы не повернул. Не мигая, смотрел в одну точку. Не шевелился, будто был не человеком из плоти и крови, а искусно вырезанной из камня расписанной статуей.

– Что с ним?

– Упал с лошади три года назад, – ответил Джавад. – Отлежался несколько дней, пошел на поправку, а после с ним что-то случилось. Наиль перестал говорить, узнавать мать. Лекари разводят руками, а мой сын, – халиф тяжело вздохнул, – мой единственный сын превратился в камень.

Я не стала подходить к юноше, боялась напугать. Прикрыла глаза, сосредоточилась на внутренних ощущениях. Никаких внешних или внутренних повреждений не обнаружила: кости целы, сухожилия тоже. Мышцы немного ослабли, но это не удивительно. Три года покоя не могли не сказаться на его состоянии. Значит, нужно искать дальше.

Глаза видят, уши слышат. Что, если заглянуть глубже?

Тоньше лошадиного волоса серо-зеленая сеть обнаружилась не сразу. Она так плотно прижалась к костям черепа, что почти срослась с ними.

– Принесите отвар трав, чтобы унять боль, и держите его как можно крепче.

Забыв о том, с кем говорю, я отдавала приказы. Стоило только матери юноши выйти, а отцу сесть рядом и крепко прижать к себе сына, коснулась сети. Представила, как тяну ее на себя, сматываю в клубок, освобождаю голову несчастного из магического плена.

Наиль дернулся, промычал что-то невнятное, но халиф лишь сильнее сжал объятия. Доверился мне, видимо, от отчаяния. Я, несмотря ни на что, старалась помочь его сыну. Пальцы горели огнем, дрожали. В ушах шумело. Красная пелена перед глазами мешала видеть то, что происходило вокруг. Я дернула нить, едва не выпустив ее из рук, и осела на пол. Сил не осталось.

– Наиль! – Джана (когда только успела вернуться?) поставила чашку с отваром на пол, подошла к тахте. – Что они сделали с тобой, мой мальчик?

Юноша повернулся, произнес лишь одно слово “мама”, но этого оказалось достаточно, чтобы женщина бросилась к нему, принялась целовать его руки.

– Меня узнаешь? – спросил Джавад. Я могла бы поклясться, что его глаза блестели. – Сын?

Наиль повернулся к халифу, задумался и произнес:

– Отец, ты должен найти Шавката. Он что-то сделал со мной, пока я спал. Боюсь, он может навредить нам.

– Когда?

– Позавчера, когда я упал с лошади, он проходил ко мне. Говорил какие-то странные слова. Я ничего не понял.

– Не вчера, – ответил халиф, – прошло три года, но теперь все позади.

Он говорил с сыном, но смотрел на меня. Ждал, что я скажу. Я кивнула. Любовь матери, забота отца помогут Наилю оправиться после болезни. Все, что могла сделать, сделала.

Мне снится Зафар. В этом необычном сне я могла даже прикоснуться к любимому, положить голову ему на грудь, обнять. Мне не хватало его, а угроза потери еще более обострила все чувства и желания.

– Как мне тебя не хватало! Мы будто вечность не виделись.

– Три дня, – ответил Повелитель, поцеловал меня в макушку, – пока ты спала.

Странный сон, мелькнула мысль, прежде чем я окончательно проснулась. Зафар, к слову, никуда не делся, даже с моей талии руки не убрал.

– Как ты здесь оказался? Где мы? Что случилось?

– Соскучился и тайком пробрался в твою комнату. Супруга халифа приказала никого не впускать к тебе и не мешать. Лекарь успокоил ее словами о том, что ты слишком истощена, а я устал слушать его сказки.

Я потерлась щекой о его грудь, провела ладонью. Чувствовала лишь ткань рубашки и никакой повязки под ней. Мог бы и поберечься.

– Пришел убедиться лично?

Зафар кивнул. После таких откровений остатки сна как рукой сняло. Распоряжаться Джана могла только в гареме. Мужчинам, за исключением самого хозяина дома и его сыновей до шести лет, было запрещено здесь находиться под страхом смертной казни.

Мой Повелитель и не думал бояться. Так и остался лежать на моей кровати, заложив одну руку за голову. Улыбался.

– Вставай! Быстро! Никто не должен тебя здесь увидеть.

– Никто и не увидит, – ответил Зафар.

Вместо того чтобы прислушаться к голосу разума, нарочно испытывал мое терпение. Перекатился набок, прижал рукой к постели. Целовал так сладко, что я и не думала сопротивляться. Если бы можно было остановить время, насладиться радостью от встречи с любимым, мигом единения еще не тел, но душ…

– Джаным Асия, – послышался женский голос, сопровождаемый стуком в дверь, – джаным, ты проснулась?

– Точно украду тебя, – произнес Зафар, не выпуская из объятий. – Тогда никто не помешает мне тебя любить.

– Меня не забыл спросить? – не удержалась от шутки. – Вдруг я откажу тебе?

– Как сейчас? – переспросил он с улыбкой. Я почувствовала, что краснею. Сам соблазняет, а потом смеется над моими слабостями. – Асия, ты станешь моей женой?

Служанка все еще стучала в дверь. Я бросила ей короткое “подожди”. Выскользнув из объятий любимого, поправила платье, потянулась за покрывалом. Повелитель оказался быстрее. Покрыл мою голову тканью и, не отводя взгляд, произнес:

– В следующий раз это будет не просто отрез хлопка, свадебное покрывало. Я не надену, а сниму его.

Кровь прилила к щекам, сердце забилось быстрее. Чтобы хоть как-то скрыть смущение, я опустила голову, но Зафар и этого не позволил. Приподнял мой подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

– Джаным, с тобой все хорошо? – Служанка никак не хотела оставить нас в покое. – Халиф желает видеть тебя, поспеши.

– Ты не ответила мне, Асия.

Я разрывалась между ними двумя. Как бы ни хотелось остаться с любимым, насладиться этим моментом, пришлось взять себя в руки.

– Да, – ответила Зафару. На мгновение прижалась губами к его губам, – а теперь поспеши. Спрячься и не выходи, пока мы не уйдем. Мне нужен живой муж.

***

Я снова оказалась в приемных покоях правителя. Прежде успела посетить купальню, сменить платье. То, что было на мне, принадлежало Шавкату, так что я с удовольствием избавилась от него. Все мои вещи были выстираны, обувь вычищена, пояс с драгоценностями остался нетронутым.