Я могла бы сказать “нет”, очень хотела это сделать, но мы и так начали привлекать к себе внимание. Воины исподволь посматривали в нашу сторону. Любопытные взгляды женщин гарема я чувствовала спиной.

– Может быть, лучше на лошади?

– Ты не удержишь ее. Она почувствует твой страх, может понести. Верблюд следует за вожаком и не сойдет с тропы.

– Если я не смогу…

– Сможешь! – ответил Повелитель, будто и правда верил в то, что говорил, будто знал меня лучше, чем я сама. – Держись и помни, что я тебе сказал.

Повинуясь его приказу, Хиж медленно встал. Я ухватилась за перекладину, отклонилась чуть назад. Затем повторила тот же трюк, только уже в другую сторону, когда верблюд распрямил передние конечности. Вслед за ним стали подниматься остальные животные. Веревка, что соединяла их всех, натянулась. Караван медленно тронулся в путь.

Я словно по волшебству выросла и теперь наблюдала свысока за воинами, верблюдами и погонщиками. Пустыня раскинулась передо мной ковром. Дорога, что петляла меж дюн и барханов, невидимая с непривычки, уже манила меня. Я казалась себе птицей, что, наконец, обрела свободу. Странное ощущение для той, что все потеряла.

Чуть склонила голову набок и вниз. Хотела видеть глаза Повелителя. Я не искала его одобрения, но…

Его не оказалось рядом. Он успел оседлать коня, оставленного у ворот. Во главе небольшого отряда двинулся в другую сторону. Я снова осталась одна.

Декхна раскинулась на тысячи пес. Песок был повсюду. Поднимался огромными барханами и более мелкими дюнами, складывался в изящные мозаики или непонятные картины, будто художник, разозлившись, попытался стереть все краски, но лишь размазал их по полотну. Вот уже и Рудрабад остался позади, превратился едва различимую глазом точку. Рощи финиковых пальм скрылись из виду еще раньше.

Хиж ступал так мягко, словно шел по ковру. Я незаметно подстроилась под мерное движение и покачивалась в такт. Мысли лениво текли, ни за что не цепляясь. Однообразные пейзажи успокаивали. Веки тяжелели. Бороться с желанием спать становилось все сложнее.

– Куш!

Ветер донес до меня странное слово, которое я уже слышала от Повелителя. Караван замедлился, а вскоре и вовсе встал. Верблюды один за другим опускались на песок. Всадники оставили их и отошли в сторону. Я последовала их примеру.

Ощущать песок под ногами оказалось неожиданно приятно. Я немного прошлась и вернулась к Хиджу. Уходить далеко боялась даже по малой нужде. Хорошо хоть, пока не испытывала в этом потребности.

– Джаным, – отвлек меня Абу, – будешь пить?

Парень налил из бурдюка мутно-белую жидкость, протянул мне стакан, выточенный из дерева. Никогда не видела таких. Приняла с благодарностью, сделала глоток. Солоноватое верблюжье молоко, разбавленное водой, утолило жажду.

– Скоро привал?

– Ближе к ночи, джаным. Как решит Руфия.

– Кто это?

– Она ведет наш караван, – сказал Абу. – Пора. Тебе помочь, джаным?

– Не нужно. Спасибо!

Следуя советам Повелителя, я сама поднялась на спину верблюда и вцепилась в перекладину седла. Уф, справилась!

Абу, видимо, хотел убедиться в том, что я справлюсь. Ободряюще улыбнулся и пошел вперед.

Я размышляла над его словами. Никогда не думала, что женщине доверят вести караван. Более того, даже не слышала о подобном. Я привыкла к тому, что место каждой из нас за стенами дома отца или мужа. Наша свобода всегда будет ограничена ими, жизнь подчинена их желаниям и потребностям. Потому теперь было особенно интересно увидеть Руфию, которой доверили целый караван, познакомиться с ней. Жаль, случай пока не представился.

Вечером, когда я уже с трудом держалась в седле, а все мои мысли были только о том, чтобы поесть и поспать, наконец, объявили привал. Я поняла, что это не очередная короткая остановка, которую делали каждые несколько часов, потому что мужчины стали снимать тюки с животных. Верблюды почувствовали свободу да так и остались лежать, подогнув под себя ноги. Я даже позавидовала их спокойствию.

Не хотелось признавать, но Гази оказался прав: дорога пошла мне на пользу. Сначала я злилась на отца, потом на себя, но постепенно пришла к мысли, что придется смириться с новым положением и попытаться выжить. В голову даже закралась мысль о побеге, но я быстро отмела ее. Без приказа мой Хидж не остановится, а прыгать с него я не рискну. Не умру, конечно, но вывихнуть руку или сломать ногу могу. Пустыня вся как на ладони. Уйти незамеченной не получится. Спрятаться здесь негде. Даже если представить, что мне удалось, куда идти? Барханы для меня были лишь нагромождением песка, ориентироваться ни по ним, ни по звездам я не умела. Добраться до ближайшего селения, даже если бы знала направление, не смогу. Без еды, а, главное, без воды пропаду здесь.

Нет, как бы ни была заманчива эта мысль, я не желала менять свободу на жизнь. Стоило подождать, присмотреться. Быть может, в пути мне еще улыбнется удача. Нужно лишь не упустить момент, а пока отдохнуть и набраться сил.

– Джаным, – снова позвал меня Абу, – идем со мной.

Он, словно брат, жалел и опекал меня в отличие от Повелителя, который умчался в неизвестном направлении, оставив меня наедине с незнакомыми людьми. Я испытывала не страх, скорее недоумение. Отчего-то решила, что он оценит мою помощь, станет относиться ко мне иначе, чем к другим. Оказалось, что для него я всего лишь дочь изменника, трофей, который, в подтверждение победы, следовало доставить господину. А там будь что будет.

Как верблюды, связанные одной веревкой, покорно шли за вожаком, так и я была вынуждена на время смириться, но сдаваться не собиралась. Следуя за Абу, присматривалась и прислушивалась к тому, что происходило вокруг.

Мужчины ставили шатры, те самые, что я привыкла видеть под стенами Рудрабада. Закончив, рассаживались кругом, подогнув под себя ноги, как их верблюды. Устраивались на ковриках прямо на песке, доставали еду и бурдюки с водой, ужинали и вели негромкие разговоры. Привыкшие к походной жизни, они едва ли замечали ее трудности.

Мое внимание привлек один из шатров, украшенный синими ромбами. Он выделялся на фоне остальных, желто-красных, в которых жили воины. К нему-то мы и направились.

– Тетушка Руфия, – позвал Абу, – мы пришли.

Кусок ткани, заменявший дверь, всколыхнулся. Из-за него выглянула юная девушка лет пятнадцати, махнула рукой, приглашая нас войти.

Абу замялся на пороге, я вошла первой. Внутри на видавшем виды, но еще довольно крепком ковре сидела женщина. Хозяйка, не стесняясь, рассматривала меня. Черная абайя, в которую она была одета, смотрелась на ней непривычно в сочетании с ярко-синим покрывалом и несколькими рядами разноцветных бус, украшавших ее шею. Глаза, подведенные черной краской, еще недоверчиво щурились, но на губах появилась улыбка.

– Так вот ты какая, – наконец, произнесла она. – Что ж, тогда все понятно. Садись и ты, Абу, тоже.

Я опустилась на колени напротив странной женщины. Абу устроился неподалеку, чуть в стороне. Видимо, чувствовал себя неуютно в обществе женщин, но отчего-то не спешил уходить.

Девушка, впустившая нас, постелила кусок светлой ткани в центре. Расставила на нем несколько пиал, блюдо с сушеным мясом и лепешки.

– Пусть духи будут милостивы к нам, – произнесла Руфия, взяла лепешку, разломила на несколько частей и протянула по очереди Абу, мне и девушке, чье имя я не знала.

Старинный обряд разделения хлеба, о котором я слышала только из сказок, объединял крепче клятв. Беря его из рук хозяина или хозяйки, гости становились полноправными членами семьи. Получали защиту, но и сами при необходимости должны были поддержать названных родственников.

– Благодарю, – ответила, принимая пищу, – за хлеб и воду.

Вкус лепешки с овечьим сыром и пряными травами напомнил мне о доме. Воспоминания потянулись вереницей, разбередили душу. Я погрузилась в них и ела молча. Говорить не хотелось.