– Я не буду извиняться. Прошлое не изменить. Ты сама сказала, что мы ничего не должны друг другу, – наконец ответил Зафар. – Не стану ничего обещать. Но об одном попрошу тебя – верь мне. Что бы я ни делал, какими бы странными ни казались тебе мои поступки, верь. Сможешь?

– Я попробую.

Мы замолчали, погрузившись в свои мысли. Тишина тяготила, но ни один из нас не пытался нарушить ее. Я сама возвела между нами стену, спряталась за ней. Испугалась собственных чувств, в которых мне еще предстояло разобраться, и грядущих перемен. Уже жалела о том, что ответила, не подумав. Быть может, не просто обидела Зафара, а навсегда оттолкнула от себя.

Что, если он и правда теперь уйдет? Не бросит, но отстранится настолько, что мы снова станем чужими. Никогда не взглянет в мою сторону, не обнимет, как обнимает сейчас, не поцелует?

– Я буду рядом, – добавил Повелитель. Подушечками пальцев смахнул выступившие на моих глазах слезы. – Что бы ты ни решила, не оставлю тебя.

– Не жалей меня, я не заслужила.

– Ты не можешь приказать мне, прекрасная джаным. Я и сам не властен над своими чувствами.

Новый поцелуй отдавал солью и горечью. Мы будто прощались, так и не встретившись. Нужно было бы отпустить Зафара, напомнить ему о том, как велика пропасть между нами, неопределенно будущее. Нужно, но я уже не представляла, как буду жить, не видя его карих глаз, печальной улыбки, не слыша голоса. Положила голову ему на плечо, обняла, и не было в мире силы, способной заставить меня разомкнуть объятия.

– Буря закончилась. Идем.

Я подчинилась. Нехотя убрала руки, встала. Зафар произнес короткое заклинание. Повинуясь ему, песок расступился и осыпался к нашим ногам. Звезды драгоценными камнями сияли с небес. Новорожденная луна сияла как начищенное медное блюдо. Ее света было достаточно, чтобы рассмотреть Аль-Тарик.

– Я думала, что заблудилась, – призналась Повелителю. Устала от молчания. – Оазис оказался совсем недалеко, я будто ходила по кругу.

– Это все духи, – ответил Зафар. Он так и не отпустил мою руку. – Они наказали тебя.

– За что?

– За колдовство. Разве ты не знаешь, что в ночь Новолуния нельзя использовать магию? Мир обновляется. Любое проявление силы может повлиять на него, качнуть чашу весов в ту или иную сторону.

Я знала о запрете от Абхи, но ни о чем не думала, когда сбежала в пустыню. Забыла, что от себя убежать невозможно. Вновь, не подумав, сказала:

– Я многого не знаю. Ты мог бы учить меня?

Зафар повернулся ко мне, улыбнулся одними глазами.

– Тогда тебе придется чаще видеть меня и слушаться во всем.

– Потерплю.

Разве это наказание? Учиться у такого учителя счастье.

Не удержалась, поцеловала его в уголок губ. Могла бы увлечься, но Повелитель вдруг отстранился и прошептал:

– Возвращайся в Аль-Тарик. Беги так быстро, как только сможешь. Скажи всем, чтобы не выходили за границы селения.

– Что случилось?

– Ничего, о чем следовало волноваться.

– Если так, я останусь. Не оставлю тебя одного.

– Ты должна предупредить людей, пока не поздно. Я смогу за себя постоять. Верь мне, – добавил Зафар, – а теперь беги и не оглядывайся.

Я не чувствовала опасности, потому кивнула. Быстроногой серной сорвалась с места. Обещала слушаться, значит, должна была сдержать слово, иначе так и останусь в глазах Повелителя капризным ребенком.

Ветер стих. Песок ложился под ноги, будто наезженная дорога. Луна освещала мне путь. Точно не обошлось без магии. Лишь бы духи не наказали за ее использование Зафара.

Я достигла финиковой рощи, когда почувствовала, как дрогнула земля, услышала, как застонали-заскрипели деревья. Обернулась через плечо и увидела, как из-под земли в нескольких песах от меня выбралось чудовище. Оно было столь огромно, что я даже с такого расстояния видела, как блестели золотые кольца на его длинных с когтями пальцах. Фиолетовая кожа сияла мертвенным блеском в свете луны. Огромные рога блестели, словно были смазаны маслом. Ноги заканчивались раздвоенными копытами.

– Тебя-то я и искал, – прозвучал подобный грому голос ифрита, когда он опустил голову и заметил Зафара.

Я много слышала об ифритах, читала в книгах, но никогда не видела прежде. Их даже не рисовали, боясь тем самым привлечь внимание этих хитрых злобных созданий.

Я и рада бы считать, что были лишь выдумкой или давно покинули наш мир, если бы один из них не возвышался над Зафаром. Несмотря на широкую улыбку, едва ли ифрит явился с благими намерениями. Он был подобен самой стихии – безжалостной и равнодушной, но если буря сметала все на своем пути, не делая различий, то чудовище явилось именно за Повелителем.

Зафар либо чувствовал его приближение, либо видел, потому и отослал меня в оазис, защищенный древней магией. Снова спас, рискуя собой.

Первым моим желанием было вернуться и помочь ему. Моя магия была бессильна против ифрита, но я могла отвлечь его и подарить Зафару несколько драгоценных мгновений. Он, видимо, догадался, что я не останусь в стороне, потому и взял с меня обещание. Я разрывалась между необходимостью позаботиться о жителях Аль-Тарика и Повелителем. Мое сердце осталось с ним, моя душа рвалась к нему, но ноги словно приросли к месту. Голос рассудка пересилил. Чем я помогу? Буду лишь путаться, отвлекать. Стану той слабостью, которой сможет воспользоваться ифрит.

Нет, этому не бывать! Он сильный, он победит, повторяла как заклинание. Верила и не верила, что можно одолеть древнее чудовище. Как, если до рассвета нельзя использовать магию, а без нее Зафар такой же человек, как все мы? Даже если выживет, какую цену будет вынужден заплатить? Может, и не придется платить, если они разойдутся миром?

Надежда еще теплилась в сердце, когда ифрит внезапно уменьшился в размерах, опустился на песок, словно был готов говорить, а не нападать.

Тогда усилием воли я заставила себя отвернуться и продолжить путь. Я обещала Повелителю позаботиться о людях и собиралась сдержать слово.

В самом Аль-Тарике царила непривычная тишина. Буря заставила людей забыть о празднике и разойтись по домам. Остались лишь самые стойкие. Старейшины, казалось, и вовсе не сошли со своих мест. Поглаживали длинные белые бороды, продолжали беседовать. Даже навес над головами, полный песка, вряд ли волновал их. Люди ждали рассвет нового года, не догадываясь о том, какая опасность нависла над ним.

Я поклонилась и дождалась разрешения говорить. Проклятые традиции не позволяли обратиться к постороннему человеку, даже если речь шла о жизни и смерти.

– Почтенные, Зафар просил не покидать Аль-Тарик.

– Как долго? – спросил худой старик с впалыми щеками.

– Я не знаю, но за пределами селения находиться опасно.

– Просил, – повторил другой старейшина. Барабанил короткими толстыми пальцами по колену. – Хорошо хоть не приказал. Может, он еще и объяснил, как нам провести обряд, не выходя из оазиса?

Не может быть! Я надеялась, что здесь люди проще и честнее, чем в Рудрабаде, но даже крошечная власть, как оказалось, кружила голову.

– Подожди, Якуб, не суди до срока, – произнес первый старейшина. – Повелитель мудр не по годам и сделал для нас достаточно. Стоит прислушаться к нему.

– К нему, Хади, – перебил Якуб, – а не к… – он замолчал, пытаясь подобрать подходящие слова, – не к девице с синими глазами. Вдруг она ведьма? Околдовала одного мужчину и принялась за нас?

О нет, не хватало только обвинений в колдовстве. Но страшнее было даже не это, а то, что мы теряли время, пока старики решали, достоин ли Зафар доверия.

– Или чужеземка, – поддержал меня Хади, – говори, дочка.

Прежде чем я успела ответить, раздался крик. Вслед за неизвестной женщиной жители оазиса повторяли одно и то же слово “ифрит”. Моровым поветрием оно неслось, вселяя ужас. Но мы и так уже видели мерзкое чудовище.

– Дедушка, он просто огромный – заявил мальчишка, на ходу приглаживая растрепавшиеся волосы. – Фиолетовый как инжир, а в глазах горит огонь.