По лестнице (ее ширина не позволяла идти рядом) мы шли друг за другом на второй этаж. Здесь располагались спальни членов семьи. Юмина толкнула одну из деревянных дверей. В комнате на полу лежал тюфяк, в изголовье – небольшая подушка, в нишах – несколько шкатулок, баночки, писчие принадлежности. Значит, грамотность не была здесь редкостью, или же Руфия сама обучила дочь.

В семейном кругу (к нам ненадолго присоединились отчим и младший брат Юмины) мы пообедали кускусом с овощами. Ели, как и во время пути, все вместе. В доме не существовало женской и мужской половин. Быть может, именно поэтому подготовке к празднику, во время которой женщины собирались все вместе, здесь уделяли едва ли не больше времени, чем самому событию.

Для начала мы отправились в купальню, где, наконец, смыли с себя грязь дорог. Признаться, я устала умываться песком. Воду расходовали экономно, но я уже привыкла обходиться малым. Грязные вещи кое-как, под смех Юмины, с подсказками Руфии постирала и развесила сушиться. Переоделась в последнее чистое платье. Распущенные волосы спрятала под покрывало так, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Ходить с непокрытой головой считалось позором, от которого не отмоешься. Хотя местные женщины позволяли себе кое-какие вольности, я все же не смогла переступить черту и осталась верна традициям.

День уже клонился к вечеру, но об отдыхе никто и не думал. Мы отправились на окраину Аль-Тарика, где под навесом были расстелены многочисленные ковры. На краю за столиком, попивая щербет, сидели пожилые женщины. Вели негромкие беседы, заодно присматривались к незамужним девушкам. Последние сновали туда-сюда, принести напитки, сладости, выполняли мелкие поручения. Замужние женщины, которых отличали неизменные синие покрывала, устроились тут же. Кто-то зажег курильницы. Воздух наполнился ароматом благовоний.

Дома мы тоже отмечали Новолуние, которое знаменовало собой наступление нового года. Ели пахлаву, пели и танцевали, но никогда не покидали пределы гарема. За шумными процессиями я наблюдала с балкона своей комнаты. Отец ни разу не позволил мне присоединиться к горожанам.

Жители Аль-Тарика пусть и не могли позволить себе какие-то излишества, но во многом были свободнее, чем мы. Я впервые за эти дни была благодарна судьбе за возможность пусть ненадолго ощутить эту свободу. Запретила себе думать о будущем, чтобы не отравлять радость настоящего, и с головой окунулась в праздничную суету.

Спустя какое-то время женщины подвесили светильники, расставили на песке лампы, разбились на небольшие группы, уселись на ковры. Юмина куда-то пропала, Руфию, что беседовала со старшими женщинами, я постеснялась отвлекать. Так и осталась в стороне.

– Джаным, ты что там одна делаешь? Иди к нам, а то останешься без менди.

Молодая женщина поманила меня, подвинулась, освобождая место.

– Ты приехала с Руфией? Видно издалека, да? – спросила другая. – По тебе видно, что издалека.

– Что со мной не так?

Стало вдруг обидно. В пути никто не выделял меня. Здесь же я, видимо, и нарядом, и поведением слишком отличалась от остальных и привлекла ненужное внимание. Интересно, как сам Повелитель объяснил мое присутствие. Впрочем, вряд ли он счел нужным отчитываться перед кем-то. Его самого я не видела с того момента, как мы въехали в оазис.

– Расскажи о себе, – просили любопытные женщины. – Кто ты? Откуда?

Я отвечала односложно. Не называла имен. Не озвучивала причин, по которым покинула дом. Так ничего и не добившись, мои собеседницы вскоре потеряли ко мне интерес. Лишь та, первая, что позвала в свой круг, продолжала говорить.

– Положи руки на колени, вот так, ладонями вниз. Я протру их маслом и нанесу менди. У нас есть поверье, что узор хной должна наносить замужняя женщина девушке. Так первая как бы благословляет вторую.

– Но я не собираюсь замуж.

– И что? – спросила незнакомка, пожав плечами. – Сейчас нет, а завтра передумаешь.

Она располагала к себе. Было что-то в ее голосе, жестах, глазах, что притягивало внимание, вызывало симпатию. Я доверилась ей. Наблюдала, как на моих руках расцветали коричневые цветы, обрамленные точками и завитками. Она тоже творила магию, пусть и не прибегая к чарам.

– Спасибо! – только и могла произнести, когда она закончила. – В Рудрабаде ночь хны проводят только накануне свадьбы.

– Я не знаю, где находится твой Рудрабад, но не вижу смысла лишать себя такой невинной радости.

– Шафия, Шафия, где ты? Муж зовет, выйди.

Я обернулась в поисках Шафии. Так любопытно было посмотреть на ту, что сумела пленить сердце самого Повелителя. Женщины оставались на своих местах. Лишь та, что расписывала мои ладони, встала.

– Встретимся на празднике, – улыбнулась она и ушла.

Смятение – это слово лучше всего описывало мои чувства. Надо же было так проникнуться к женщине, которая, по словам Руфии, разбила сердце Зафара. И все же я не могла не признать: ее мягкость, нежность, обходительность подкупали. Она видела меня впервые в жизни, но проявила участие и заботу, хотя могла бы вовсе не заметить. Неудивительно, что Повелитель влюбился в нее. Может быть, до сих пор любил. Каково ему видеть ее снова, знать, что она принадлежит другому мужчине, более того, счастлива с ним? Пытка, настоящая пытка, которую не пожелаешь и врагу.

Все-таки от любви одни беды, решила в очередной раз. Возблагодарила высшие силы за то, что они избавили меня от такого наказания.

Откуда ни возьмись, появилась Юмина и опять позвала меня с собой. О том, где она пропадала, девушка, конечно, ничего не сказала. Пылающие щеки и горящие блеском глаза выдали ее с головой. Не удивлюсь, если она воспользовалась ситуацией, пока мать была занята, и все это время провела с Абу. Я улыбнулась: хоть кто-то счастлив.

В центре селения собрались, кажется, все его жители. Мужчины расселись полумесяцем, женщины, те, что не были заняты приготовлением пищи, устроились напротив.

Праздник начался с молитвы и принесения даров. В обложенный камнями костер старейшины бросили по горсти фиников, пшеницы, риса, плеснули верблюжьего молока. Огонь вспыхнул ярче, затрещал, заурчал, как довольный зверь. Взметнулся ввысь, приняв подношение, и рассыпался искрами.

– Духи пустыни, будьте милосердны к нам, – произнес седобородый старик удивительно зычным голосом. – Ниспошлите тепло и воду, приплод скоту, урожай, детей здоровых и мира всем народам Декхны.

– Да будет так! – трижды повторили жители Аль-Тарика.

Мой голос влился в поток их голосов. Одиночество ненадолго отступило. Я снова ощутила себя частью общности – сильной, могучей, достаточно суровой, но готовой вступиться за каждого из сородичей в минуту нужды и опасности.

Вдруг кто-то затянул песню. Один за другим люди подхватывали ее. Я не знала слов, но вместе со всеми хлопала в ладоши. Песня сменилась представлением. Юноши, скинув плащ-бишт, оставшись в одних штанах и рубашках, разыграли целое представление. Была там и ссора, и шуточная схватка на мечах, и долгожданное примирение двух товарищей.

После местные парни и воины Зафара, вооружившись кривыми саблями, вышли друг против друга. Я бы испугалась, не зная, что это тоже часть праздника. Древняя традиция, забытая жителями Рудрабада, сохранилась в Аль-Тарике.

Движения сражающихся напоминали смертельно опасный танец. Мастерством считалось, если человек сумел удержать саблю, не причинив противнику вреда.

Среди парней особенно выделялся Абу. Любую возможность использовал, чтобы доказать, что будет достойным мужем и защитником. Я даже позавидовала Юмине. За меня никто никогда так не боролся. Сын Фазри, которому обещал мне отец, и вовсе развернул войско, не дойдя до Рудрабад-калеа. Струсил, даже не вступив в бой. Какой из него муж? Какой отец? Нет, лучше вовсе прожить жизнь в одиночестве, чем с таким человеком.

Для себя я уже решила, что рождена не для брака, что у меня какое-то иное предназначение, и все же что-то не давало мне покоя. Сердце внезапно наполнилось жалостью к самой себе. Неужели я недостойна счастья? Неужели мне не суждено познать любовь? Неужели во всей Декхне не найдется мужчины, который смотрел бы на меня так, как смотрит Абу на Юмину, Азиз на Валию?