Я ощущала себя натянутой струной: все внутри вибрировало от напряжения. Коснись и сорвусь. Раз за разом приходилось напоминать себе о смирении, которое и прежде не являлось моей добродетелью.

– Не смотри в глаза халифу. Молчи, пока тебя не спросят, – продолжал наставлять меня Шавкат. – Помни, что твоя судьба в твоих руках. Ты можешь и дальше жить, как знатная джаным, или завидовать последней рабыне. Я все равно получу то, что хочу, но только от тебя зависит то, как сложится твоя жизнь.

Я кивнула. Не смогла ответить. Слова встали комом в горле. Смешно говорить о выборе в моей ситуации. Шавкат ясно дал понять: либо мне гореть на костре за использование магии, либо поддержать его и учиться колдовать, пока он не решит, что с меня довольно.

Теперь я не сомневалась в том, что передо мной тот самый враг, о котором говорил Повелитель. Сила его была велика, если он сумел разбудить стража-скорпиона и послать ифрита. Мне же оставалась только надежда на чудо, вера в Зафара, ничем не подкрепленная, подобная миражу в пустыне, и кинжал, с которым я не расставалась. Умирать не хотелось, но то, что предложил мне Шавкат, нельзя было назвать жизнью.

– Прибыли.

Я и без его слов почувствовала, что носилки остановились. Восемь крепких мужчин дружно опустили их на землю. Рабы, такие же бесправные, как я, но в отличие от них я еще не сдалась.

– Прикрой лицо покрывалом, опусти голову, не смотри по сторонам.

Я подчинилась. Семенила следом за моим мучителем, что уверенным шагом подошел к воротам и потребовал встречи с халифом. Стражники в одинаковых красно-коричневых биштах поклонились ему. Один из них, придерживая саблю, тут же поспешил доложить Джаваду.

Последний, должно быть, ждал этой встречи. Разрешение войти мы получили незамедлительно.

– Только вы двое, – добавил третий стражник. Не скрывал свое лицо в отличие от остальных, что носили повязки. – Воинам запрещено находиться на территории дворца. Сдай оружие, командир.

– Ты умом тронулся? – прошипел Шавкат. – Оскорбить меня хочешь? Я даже во сне не расстаюсь с саблей.

– Это приказ халифа, – спокойно ответил стражник. Ни один мускул не дрогнул на его грубом, будто высеченном из камня, лице. – Сдай оружие или пиши записку. Халиф получит ее и ответит тебе.

– Зря ты так, Сабир. Думаешь, должность командира стражи поможет тебе избежать гнева Джавада?

Несмотря на громкие слова и угрозы, Шавкат подчинился. Отцепил ножны, отбросил в сторону. Один из стражников успел поймать их, но сам едва не упал.

– Неловкие у тебя люди, Сабир. Ничего, это ненадолго. – Меня пугала уверенность, с которой он говорил, и то, как резко переходил от одной мысли к другой. – Раб – подарок халифу, как и девушка. Можешь и их обыскать.

Слова о рабе насторожили. Я осторожно, стараясь не привлекать внимание, обернулась и заметила у себя за спиной в нескольких шагах человека, закованного в цепи. Мешок на его голове мешал рассмотреть лицо, но фигура, стать, даже пыльный черный бишт не могли принадлежать никому, кроме Зарафа.

Жив, слава всем богам и духам!

Я сцепила руки в замок, прикусила изнутри щеку, чтобы сдержать улыбку. Надежда крошечным ростком проклюнулась в моей душе.

– Обыщи! – скомандовал Сабир одному из своих людей.

Высокий стройный юноша приблизился к пленнику, принялся похлопывать его по рукам, телу, ногам. Обыскивал и правда тщательно. Только в рот не заглянул и то из-за мешка на голове несчастного. Последний никак не реагировал. В душу вновь закрылись сомнения: Зафар ли это? Что с ним случилось? Какую магию применил тот подлый шакал, которого Повелитель не считал врагом?

– Чисто, – ответил стражник приглушенным голосом, закашлялся.

– Больные, хромые, калеки – хорошая защита у нашего халифа, – не удержался от замечания Шавкат. – Идем, и так много времени потеряли, – добавил, обратившись ко мне.

Я привыкла жить в достатке, но роскошь дворца халифа поразила даже меня. Стрельчатые арки дверей и стены были украшены искусной резьбой по камню. Ослепительно-белый мрамор сиял подобно драгоценностям в свете многочисленных ламп, подвешенных под высоким, в два человеческих роста потолком. Живые деревья в огромных горшках широко раскинули свои ветви, напомнив мне сад в Рудрабаде. Воины подобно статуям затаились в нишах, но следили за каждым наших шагом.

– Глаза в пол, – прошипел Шавкат.

Стоило мне услышать его голос, как мир померк, утратил краски. Мрамор стал безжизненным камнем. Прекрасные пальмы, величественные кедры теперь виделись мне такими же пленниками, как мы с Зафаром. Я смотрела под ноги. Мимоходом отмечала, как открывались и закрывались двери за моей спиной, снова и снова, пока мы не достигли приемных покоев правителя.

– Мир тебе, о великий Джавад, – произнес Шавкат. В голосе его было столько меда, что я сперва решила, будто ослышалась, и говорил кто-то другой, – милостивый и милосердный, праведник среди мудрецов, мудрец среди праведников, повелитель всего сущего…

– Довольно льстивых речей, – прервал командира халиф, – время дорого. Не теряй его понапрасну. Зачем ты просил о встрече?

– Я отвечу, но прежде прошу позволения проводить посторонних. То, о чем я расскажу тебе, любимец духов, не предназначено для чужих ушей.

Джавад, видимо, сделал какой-то жест, потому что стражники один за другим прошли мимо меня, покинули зал. Дождавшись, пока за ними закроется дверь, Шавкат продолжил:

– Я принес благую весть. Возрадуйся, величайший из правителей Декхны, ибо род твой не прервется.

Он говорил не о Зафаре и его мнимой одержимости. Подлец вел какую-то иную игру, в которой я, кажется, уже проиграла.

В комнате повисло гнетущее молчание. Речь, как мне показалось, шла о некой тайне, в которую были посвящены лишь немногие. Тем удивительнее то, что враг Зафара знал об этом. Неужели этот подлец был ближе халифу, чем благородный Повелитель?

– Помнишь, о великий, я говорил тебе о синеглазой девушке, что способна помочь?

– Продолжай, – приказал Джавад. Я слышала голос, полный тоски и затаенной надежды. – Не томи.

– Я нашел ее. – Шавкат подтолкнул меня, заставив сделать шаг вперед. – Асие под силу исполнить твое самое сокровенное желание. Я уже убедился в этом. Позволь, покажу тебе.

Чем больше я слушала, тем меньше понимала Шавката. Он то говорил о величайшем маге, отцом которого собирался стать, то вдруг решил подарить меня своему господину. Еще неожиданнее было то, что командир потянулся к ножнам, хлопнул себя по лбу, будто только сейчас вспомнил, что оставил оружие на входе.

– Что ты ищешь? – спросил Джавад, не пытаясь скрыть нетерпение.

– Мне нужен нож, кинжал – любой острый предмет, чтобы показать тебе настоящее чудо.

Я позволила себе чуть приподнять голову. Шея затекла, да и на правителя хотелось взглянуть хоть исподволь. Может быть, мне удастся понять, чего от него ждать. Тот же Шавкат сразу вызвал во мне неприязнь, а Зафару я позволила слишком многое уже при первой встрече, хоть и до последнего боролась с собой.

Облаченный в темные одежды, черную чалму, Джавад восседал на небольшом возвышении. На вид ему было не более сорока пяти лет, но в бороде уже белели седые нити. Карие печальные глаза смотрели из-под густых бровей прямо на меня. Я на мгновение поймала его взгляд и снова опустила голову, но уже не так низко, как прежде. Теперь видела не только ковры и мозаичный пол.

Халиф вынул из-за широкого пояса короткую изогнутую джамбию, украшенную драгоценными камнями. Протянул рукоятью вперед.

– Возьми и объясни, наконец, кого ты привел. Почему с тобой не приехал Зафар? Вы разминулись?

Беспокойство Джавада дарило надежду на то, что он не станет слепо верить обвинениям, хотя бы выслушает нас. Но его беспечность поражала. Сабир забрал все оружие у посетителей, чтобы обеспечить безопасность правителя. Последний сам отдал джамбию Шавкату. Неужели настолько был уверен в его преданности, не подозревал подвоха?