– Она мне нравится! – воскликнула Руфия, по-мужски хлопнула себя по колену. – Я многое повидала в жизни, мало чему удивляюсь, но сегодня еле дождалась вечера, чтобы посмотреть на тебя. Теперь понимаю, что нашел в тебе Зафар!

Я стала жевать быстрее, сделала глоток воды, чтобы скорее проглотить пищу. Хозяйка вызывала симпатию. Она казалась простой и честной женщиной из тех, кто говорит в лицо о том, что думает, а не прячет камень за пазухой. В голове теснилось множество вопросов, на которые она могла дать мне ответ. Несмотря на мое незавидное положение, наибольший интерес вызвал во мне тот самый неизвестный Зафар.

– О ком ты, почтенная Руфия?

– Почтенная? – рассмеялась женщина. Я смутилась: неужели мои слова так развеселили ее? – Так ко мне еще никто не обращался. Почтенная! Когда мои глаза перестанут различать барханы, когда я не смогу водить караваны, превращусь в древнюю старуху в окружении правнуков, тогда зови меня почтенной. Сейчас можешь назвать по имени или теткой, как делает этот негодник.

– Тетушка, я так говорю только из уважения к тебе, – ответил Абу.

– Знаю я твое уважение! – беззлобно ответила Руфия. – Поумерь свой пыл! Мала еще Юмина о любви думать.

Последняя залилась алой краской, заметной даже в неярком свете лампы, подвешенной на крючке. Словоохотливый Абу тоже не нашелся что ответить, чем вызвал довольную улыбку Руфии. Я в очередной раз подумала, что от любви одни только трудности и беды.

– Спать ляжешь у нас, – добавила хозяйка. – Места хватит, да и мне спокойнее будет. Слишком много в лагере мужчин. Волю Зафара они оспаривать не станут, но лучше не провоцировать их.

– Тетушка, – обратилась к ней так, как она того хотела, – ты так и не ответила, кто такой Зафар и какое ему дело до моей судьбы.

Мелькнула мысль, что в лице этого уважаемого человека я могла бы найти союзника. Недаром его имя означало успех. Может быть, это тоже был знак, ниспосланный выше. Надежда вольным соколом расправилась крылья в моей душе.

– Будто не знаешь? Повелитель песка просил присмотреть за тобой, пока его не будет рядом. Волнуется о тебе.

– Волнуется купец, – ответила ей, – чтобы товар раньше времени не пропал.

– Зря ты так говоришь. Ты его плохо знаешь.

Я кивнула, не желая спорить, но и не согласившись с ней. Вряд ли она знала, куда и зачем вез меня Повелитель. Юмина убрала остатки еды. Абу попрощался и вышел. Мы, не раздеваясь, легли спать. Надежда сменилась еще большей тоской, чем накануне. От легкости, которую я почувствовала в обществе Руфии, не осталось и следа. Вечер потерял всю прелесть. Я пыталась убедить себя, что еще не все потеряно, но снова казалась себе птицей, запертой в клетке.

Утро началось непривычно рано. Юмина разбудила меня и позвала умываться. Я, хоть и старалась не доставлять ей и ее матери лишние хлопоты, поднялась не сразу. Не имея непривычки ездить верхом, так устала, что не заметила, как уснула. Если бы не занятия танцами, которым дома я посвящала по несколько часов в день, сегодня и вовсе не встала бы.

Руфия нашлась за шатром. Опустившись на колени, откинув покрывало, она умывалась… песком. Странному примеру матери последовала и Юмина. Набрала полные ладони песка, растерла по лицу. Смеялась и мотала головой, избавляясь от песчинок.

– Воды совсем нет? У нас даже бедняки могут позволить себе кувшин…

– Есть, – перебила меня Руфия, – но не тратить же ее зря. Воздух слишком сухой, чтобы сильно вспотеть. Песка достаточно, чтобы очистить кожу, а вода нам еще пригодится.

Мне оставалось только смириться с местными традициями. Снова. Я опустила руки в песок, зачерпнула немного, бережно провела ладонями по лицу и шее. После протерла полотенцем. Кожу немного покалывало, но потерпеть можно.

За суровым умыванием последовал скудный завтрак. Мы доели вяленое мясо с пресными лепешками, запили молоком, разбавленным водой, и снова тронулись в путь.

Сегодня остановок было больше. Видимо, потому, что выехали мы намного раньше, чем накануне. Во время одной из них, самой длительной, я даже улучила момент и, превозмогая смущение, сбегала за бархан. Вернувшись, застала Юмину. Девушка протянула мне горсть фиников и бурдюк с молоком.

– Не волнуйся, никто не смотрит в твою сторону, – успокоила она меня. – Так заведено: во время остановки мужчины идут направо, а мы налево. Мама, говорит, что там, в городах, вы живете иначе. Здесь, в пустыне, все проще, и люди тоже проще.

– Мы все живем в пустыне, – ответила ей. Прожевала финик, потянулась за следующим. Они хорошо утоляли голод. – И не так сильно отличаемся друг от друга.

Юмина пожала плечами, не спорила, но и не соглашалась со мной.

– Зафар говорит, что мы – ветер!

– Свободны, как ветер, – повторила вслед за ней. – И ты свободна? Можешь выбирать свой путь?

Я вспомнила, какие взгляды бросала Юмина в сторону Абу и слова ее матери. Вряд ли Руфия позволит дочери связать свою жизнь с воином. Мне показалось, что она не жаловала юношу.

– Конечно! Думаешь, духи предопределили для каждого его судьбу? Вряд ли. У них своих дел хватает. Зафар говорит…

– Что каждый сам создает свою судьбу, – перебила ее. – Знаю!

И Руфия, и ее дочь будто сговорились: только и делали, что хвалили Повелителя. Конечно, для них он был другом, едва ли не родичем, а для меня хозяином, тем человеком, который решил, куда мне ехать, как жить. Говорил о выборе, но меня лишил даже призрачной надежды. Для него я была лишь подтверждением очередной победы, более ценной оттого, что он не потерял при осаде ни одного воина.

Наверно, мне стоило быть благодарной. Повелитель сохранил жизни горожан и никогда не обманывал меня, ничего не обещал, скорее недоговаривал. Пошел на хитрость, но стоило ли его винить, если на кону стояло так много?

Нет, но так было намного проще, чем смириться с собственной беспомощностью. Жалеть себя тоже было легче, чем попытаться что-то изменить. Я слишком привыкла к предопределенности, к тому, что кто-то старший, более мудрый не только решает, как мне жить, но и оберегает от невзгод. Отец долгое время относился ко мне как к ребенку. Я почти смирилась, забыв все наставления тети Абхи. Называть ее по-прежнему только по имени уже не получалось. Теперь приходилось приспосабливаться к новым условиям. Высшие силы наградили меня магией. Не стоило недооценивать себя. Я хотела свободы? Я получила ее, а вместе с ней ответственность, к которой оказалась не готова. Пришла пора повзрослеть, перестать жалеть себя и начать действовать.

Я еще не придумала, как избежать встречи с халифом и не затеряться в песках Декхны. Знала лишь, что ключом к моему спасению должен стать тот, кто сможет противостоять Джаваду.

Как ни печально было это признавать, сама по себе я не представляла особой ценности: ни богатого приданого, ни власти, ни имени – ничего из того, что большинство мужчин ценило в женщинах. Кроме молодости и красоты, мне нечего было предложить моему будущему спасителю. Оставалось только последовать совету Гази и влюбить кого-нибудь в себя, попытаться соблазнить не халифа, а того, кто достаточно близок ему и не вызовет подозрений. Моим избранником должен стать человек достаточно храбрый, чтобы бросить Джаваду вызов, и благородный настолько, чтобы не решил откупиться мной в случае неудачи. Тот, кого я, быть может, принесу в жертву во имя своего будущего так же легко, как собрался пожертвовать мной отец ради спасения Рудрабада. Я смогу это сделать, я должна.

Остаток этого и весь следующий день я присматривалась и прислушивалась. Искала того, кто сможет мне помочь, и не находила. Может быть, попытаться заручиться поддержкой Али? Он добрый юноша, и не откажет мне в помощи. Одна беда: он, кажется, влюблен в Юмину. Использовать его я и не хотела. Среди сопровождавших меня мужчин тоже не могла найти никого, кто бы годился бы на роль влюбленного спасителя. Я редко видела лица воинов и караванщиков, ни с кем из них не общалась. И те, и другие держались особняком. Если и говорили с кем-то, то только с Руфией. Уважительно называли ее караван-джаным, госпожа каравана. Относились с таким почтением, которое нельзя купить ни за какие деньги. Можно только заслужить.