Она умная. Чертовски умная. И это возбуждает сильнее любых откровенных нарядов… Раньше я так не думал. Это сейчас что-то пошатнулось и началось…
Вчера на тусе я трахал какую-то девчонку, без имени, без лица. Она стонала, извивалась подо мной, а я закрывал глаза и видел эту оторву... Её взгляд — хищный, пронзительный. Её губы… Чуть приоткрытые, сочные, влажные, будто готовые выдать очередную колкость. Её руки — тонкие, с длинными пальцами, которые так и хочется сжать в своих, прибив её к койке вместо этого безропотного существа...
Я представлял, как она лежит подо мной, как её волосы разметались по подушке, как её грудь вздымается в рваном дыхании. Я знаю, что под этой простой хлопковой майкой охуенные соски. Видел, как они топорщатся, когда она заходит в прохладную комнату или когда ей становится жарко от спора. Она, блядь, возбуждается, даже от моего взгляда… Представляю, как они затвердеют под моими пальцами, как я буду ласкать их, пока она не начнёт стонать, пока не забудет все свои умные словечки.
Мне нравится её задница — круглая, упругая, обтянутая узкими джинсами. Когда она идёт, я не могу оторвать взгляда от этого плавного, хищного покачивания бёдер. Хочется схватить её за талию, прижать к себе, почувствовать, как она подаётся назад, как трётся об меня…
Но это же уловка такая… Она как Венерина мухоловка…
Она низенькая, на голову ниже меня, если не на полторы... Это бесит и заводит одновременно. Потому что, несмотря на рост, она ни черта не робкая. Дерзкая до невозможности. Язык у неё поганый — острый, ядовитый, способный ранить одним словом… И мне хочется то ли откусить его, то ли заставить замолчать совсем... Зажать рот ладонью, чтобы вместо колких фраз из её горла вырывались лишь тихие всхлипы и стоны.
Сейчас мы были в комнате… Она что-то искала в шкафу, а я стоял у двери и не мог оторвать взгляда. Она обернулась, заметила меня и вновь принялась играть в привычной манере… Ну а я с ней…
— А что, завидно?
Её голос — как разряд тока. Я сделал шаг вперёд. Ещё один. Она не отступала, только приподняла свои тонкие бровки, будто ждала, что я скажу. И я сказал — да. Много чего… Сорвалось просто… Сейчас обдумываю.
— Завидно? Нет. Впечатлён — да. Вчера на вечеринке было весело… Жаль, ты не пришла…
Много ведь? Слишком много было сказано…
Но я смотрел на неё — на её шею, где пульсировала тонкая жилка, на линию ключиц, на то, как вздымалась её грудь под тканью футболки.
Внизу сразу же загудело, член налился свинцовой тяжестью. Я представил, как прижимаю её к стене, как она упирается ладонями в мои плечи, как её дыхание сбивается. Представил, как она пытается что-то сказать — очередную колкость, а я накрываю её рот своим, заставляю замолчать, заставляю подчиниться... И она делает это вопреки своему долбанутому характеру...
Но в итоге она хотела, чтобы я отступил. Планировала задеть, а потом я почти прижал её к стене, почти коснулся... Она замерла… Смотрела на меня... Сначала с удивлением, потом с чем-то ещё. С интересом? С опасением? Хер знает... Я так и не понял...
Она не сопротивлялась, только глаза расширились... Участилось дыхание… Я почувствовал её тепло, её запах — лёгкий, свежий, с ноткой чего-то сладкого. И меня ежесекундно накрыло волной безумия.
Хотелось поцеловать её. Прямо тогда там... Прижать сильнее, впиться в губы, заставить забыть обо всём. Хотелось слышать её стоны, чувствовать, как она дрожит в моих руках. Хотелось, чтобы она назвала моё имя — не с этим своим спокойным любопытством, а с отчаянием, с желанием…
Хотелось, чтобы она перестала быть такой дерзкой. Чтобы вместо острых фраз только задушенные всхлипы... Чтобы вместо насмешливого взгляда — затуманенные похотью глаза. Чтобы её руки перестали искать поводы оттолкнуть меня, а начали цепляться за меня, как за последний островок в этом хаосе... Хотелось, чтобы она сдалась, кароче… Я же привык брать эти вершины… А когда одну никак не получается, хочется сделать всё, чтобы в итоге получилось…
Я уже почти сорвался... Уже наклонился к её лицу, уже чувствовал, как её дыхание смешалось с моим…
И тут раздался голос мамы за дверью… Меня чуть не выхлестнуло. Потому что она как околдовала… Морок перед глазами.
Я резко отступил... Маша тоже сделала шаг назад, провела рукой по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями.
И я вышел… Ощутив себя ссыклом почему-то…
Быстрыми шагами прошёл по коридору, достал из кармана пачку сигарет, вынул одну, зажал между губами. Щёлкнул зажигалкой, втянул дым... Горький, резкий… Он не успокоил, конечно, но хотя бы дал повод задержать дыхание, не сорваться обратно… Я спустился вниз, докурил… Мама не любит, когда я делаю это в доме, но когда отца нет, я порой не могу сдержаться…
Сейчас же я понимаю, что она смотрит на меня из окна комнаты Камиллы… Смотрит, как я курю. Не двигается даже, просто изучает как экспонат… Что-то, кажись, и до неё дошло, блин…
И мне это совсем не нравится…
Ведь если Мария почувствует запах слабости…
Она меня буквально с потрохами сожрёт…
Я психую. Ухожу оттуда обратно за Мироном... В голове всё ещё её взгляд, её запах, ощущение её кожи под моими пальцами. Хотя я ведь её даже не трогал… Ни разу, блядь…
Однако чувствую, что это ни хрена не конец… Что-то только-только начинается…
А я этого уже боюсь, блин…
Глава 6
Мария Логачева
Домой возвращаюсь под мамины вопли уже после учёбы. Говорю, что сразу пошла на пары и не нужно на меня орать… Она продолжает истерить, что больше я не буду ночевать вне дома и тд, и тп, но я уже привыкла. Если захочу, меня ничего не остановит. Я через окно вылезу. Так что пусть не старается…
Вспоминая Влада и всё, что случилось в комнате между нами прихожу в восторг… Потому что план, кажется, работает… Только меня не устраивает, что в этом плане принимают участие другие каракатицы… У него должна быть только я! Только я, мать его за ногу! Хотя нет, не надо его маму трогать, тётя Роза прекрасная… А вот сам Влад тот ещё урод…
Но я заставлю тебя ревновать… из кожи вон лезть будешь…
Думаешь, один такой умный???
Нарочно пишу Зарницкому… Без особого смысла. Пальцы сами набирают сообщение — лёгкое, игривое, с налётом небрежности: «Привет. Свободен сегодня вечером?». Да, неожиданно. Я крайне редко ему писала, а тут увидела, каким он вырос… Симпатичный, чем-то напоминает Калиного Мирона… Почему Калиного? Ну, вы понимаете… Что-то там всё равно есть… Не просто же так они всё время срутся… Возможно, где-то в другой реальности эти двое могли бы быть вместе… А пока…
Сердце стучит чуть чаще, чем обычно. Я знаю, что делаю. Знаю, зачем. Но стараюсь не думать об этом. Не думать о том, как Влад смотрит на меня — то отстранённо, то вдруг так пронзительно, что внутри всё переворачивается. Не думать о том, что он для меня больше, чем просто «старший брат подруги»…
Ответ приходит почти сразу: «Конечно. Куда пойдём?».
За-ши-бись!
Кино. Просто кино. Ничего особенного.
Предлагаю, он соглашается…
Половину вечера я выбираю себе наряд, а потом ещё и немного опаздываю, потому что я в принципе никуда не прихожу вовремя, кроме уголовного права и криминалистики… Такая вот я…
Но когда Зарницкий встречает меня у входа с букетом белых лилий, когда его рука случайно касается моей, когда он смеётся над моими шутками чуть громче, чем нужно, я чувствую, как внутри разгорается странное, почти болезненное удовлетворение…
«Он увидит и узнает... Он должен увидеть», — шепчет внутренний голос.
В зале темно. На экране мелькают кадры, но я почти не слежу за сюжетом. Мысли то и дело возвращаются к Владу. Представляю, как он будет листать ленту, как увидит мои фото… И…
Мы целуемся. С Зарницким… Не страстно, не отчаянно — просто лёгкий, почти невинный поцелуй в полумраке. Но я достаю телефон. Делаю селфи: наши губы в кадре, его рука на моей талии. Потом и снимок сцепленных рук. Я тут же выкладываю это безобразие в сеть.
