Я листаю эту дурацкую папку дрожащими руками, страницы шуршат в тишине, будто оправдываются за всё, что между нами случилось. Тексты корявые, формулировки местами смехотворные, но… он старался. Реально старался. Этого не отнять, как бы убого всё не выглядело…
Глаза цепляются за скриншоты с камер видеонаблюдения…
И я вижу всё, что там происходит в реальном времени… Ещё и флэш карту затолкал внутрь. Эээээх… На фото действительно видно, как эта сука копошится на переднем сиденье, пока моего «благоверного» где-то носит… А вот и он… Ссыт в кусты… Какая прелесть… Закатываю глаза и посмеиваюсь, но из глаз всё же выбегает скупая слеза… Слеза горького отчаяния…
Внутри что-то щёлкает. Не облегчение — ещё нет. Но искра. Маленькая, дрожащая, но живая.
А потом я не выдерживаю и бегу за ним на своим каблуках… еле-еле догоняю, пока не уехал…
Садовский тут же психует естественно… Едва видит меня на крыльце, как тараном прёт в мою сторону и… Целует меня. Жарко. Страстно… Так, что мы стучим зубами…
И всё тело вспыхивает, как будто кто-то поднёс спичку к сухой траве. Огонь бежит по венам, обжигает кончики пальцев, стучит в висках. Он мнёт меня, сжимает так, что платье трещит по швам, каблуки подкашиваются. Я задыхаюсь… Не от недостатка воздуха, а от этого безумного, всепоглощающего чувства.
— Да погоди ты, животное! — вырываюсь, поправляю платье. Губы горят, будто по ним наждаком прошлись. — Что творишь?! Губы мне все разодрал! Псих!
Он смотрит тяжело, глаза тёмные, почти чёрные. В них смесь ярости, отчаяния и чего-то ещё, такого глубокого, что у меня ёкает сердечко… Боже…
— В машину иди.
— Никуда я с тобой не пойду!
— Пойдешь. В машину садись, Маша, или это всё. Между нами всё. Я больше не стану унижаться!
Ух, как заговорил! Гордый, видите ли! Надо же какой!
— Сдался?! Ну и отлично! Вали тогда отсюда! — разворачиваюсь, делаю шаг, но не успеваю даже вдохнуть — он хватает меня, перебрасывает через плечо, как какую-то дикарку, и тащит к машине.
— Ты реально придурок! — бью его по спине, но он даже не морщится. — Уже входит в привычку, древний человек!
— Сейчас этот древний человек напихает тебе палок под хвост, будешь, нахрен, знать! — рычит, открывая дверь.
Швыряет меня на сиденье, захлопывает. Сам садится за руль, заводит движок, но не трогается. Молчит. Только кулаки на руле белеют.
Я сижу, задыхаясь от злости… и от чего-то ещё. От этого безумного, пульсирующего тепла, которое не уходит, даже когда я пытаюсь его задушить. А плавно мучительно опускается вниз в моё женское начало… Где бурными потоками вынуждает меня ёрзать на месте. Ох, какой же он дурной, а… Просто огненный мужик. От него всё чешется… И нестерпимо хочется почесать… Там тоже…
— Ну и чего теперь? — шепчу, глядя в окно. — Думаешь, папка с бумажками всё исправит?
Он поворачивается ко мне. Медленно. Так, что у меня внутри всё замирает.
— Нет. Не папка. Я. Я исправлю. Если ты позволишь.
В его голосе не просьба. А скорее приказ. Но мне и это в нём нравится. Чёрт, я так скучала, что мне нравится вообще всё. Не думала, что так повернётся…
Молчу. Не знаю, что сказать. Внутри целый ураган: гнев, обида, страх… и это невыносимое, жгучее желание прижаться к нему, забыть обо всём, просто почувствовать его руки, его губы, его дыхание.
Он ждёт. Смотрит. Не отводит взгляд.
И я сдаюсь.
— Ладно, — выдыхаю. — Но если ещё раз к тебе в машину сядет какая-то баба…
— Больше такого не будет, — перебивает. — Клянусь.
Машина трогается. Я закрываю глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Не от боли. От облегчения. От того, что он всё-таки вернулся за мной…
Мы едем молча. Город остаётся позади, сменяясь полями, лесами, редкими домиками. Я не спрашиваю, куда мы направляемся. Мне всё равно. Главное, что этот дикарь рядом. И в этот момент мир кажется чуть менее враждебным.
Через час дорога сужается, петляет между деревьями. Наконец, машина сворачивает на гравийную дорожку, ведущую к большому красивому дому, состоящему процентов на семьдесят из стёкол... Он стоит на опушке леса, окружённый высокими соснами. Вокруг ни души. Только тишина, нарушаемая пением птиц и шумом ветра.
Влад останавливает машину, выходит, открывает мне дверь. Я медленно выбираюсь, оглядываюсь. Дом выглядит уютным: модный фасад, большие окна, крыльцо с резными перилами… Впечатляет…
— И где мы? — спрашиваю, всё ещё не веря, что это реальность.
— Место, где мы можем поговорить… — отвечает он, беря меня за руку. — Я арендовал его на пару дней. Хотел, чтобы мы нормально пообщались после всего... Без свидетелей, без телефонов, без всего этого дерьма.
Я молчу. Смотрю на него. В его глазах та же усталость, что и у меня.
Мы друг друга задолбали, конечно. Этого не отнять.
— Ты в курсе, что у нас токсичные отношения? — спрашиваю с намёком.
— Да мне плевать, главное, чтобы эти отношения в принципе были…
Этот ответ немного вселяет во мне уверенность, что он понял… Что передо мной самец, который хочет добиваться своей самки… Ну, допустим, поверила…
Он ведёт меня к крыльцу. Дверь открывается с тихим скрипом. Внутри — тепло, пахнет деревом и чем-то домашним. Диван у окна, камин, столик с книгами. На стене карта звёздного неба.
— Нравится? — спрашивает он, наблюдая за моей реакцией.
— Как-то уж слишком идеально, — шепчу. — Как в сопливом кино.
— Значит, будем жить как в сопливом кино, — улыбается он. — Только без тупых финалов…
Он подходит ближе, обхватывает моё лицо одной рукой. Его пальцы сжимают мои щёки.
— Стерва моя… — начинает он, но я перебиваю.
— Если будешь со мной грубым… — угрожаю я, пока он рассматривает меня и шипит.
— Я скучал по тебе… — он опускается к моей шее и вызывает тем самым повсюду мурашки…
— Садовский… — прикрываю глаза, обхватив его здоровенные плечи. — Ты же знаешь, да?
— Что? — хрипит там же…
— Что я тебе всё равно не дам, — шепчу в ответ, вызвав у него усмешку…
Чувствую, как он поднимает меня над полом и несёт куда-то на руках… Не сопротивляюсь, просто жду… Чего именно, сама не знаю, но одуреть как хочется продолжения с ним…
Глава 34
Мария Логачёва
Через минуту я сижу на кухонном столе, а мир вокруг растворяется в тумане. Остаются только его сильные руки, его сладкие пухлые губы, способные и ранить, и пленить, его дыхание — рваное, горячее, сводящее меня с ума… Ненавижу его так сильно, что хочется вырвать ему волосы… Поэтому я постоянно напоминаю ему об этом, оттягивая и доводя его до точки кипения… Как же Садовский вкусно злится. Он пыхтит, выпускает пар, хрипит в мой рот, будто сумасшедший. Это настолько страстно, что не передать словами. Уверена, что там внизу он… Что он просто изнемогает. А ещё уверена, что в постели он просто дикий…
Он целует меня без остановки, жадно, отчаянно, будто пытается выпить меня всю без остатка. Губы уже, кажется, налились кровью и норовят лопнуть от его напора… Его пальцы скользят по моей шее, сжимают её, чуть придушив, спускаются к ключицам, замирают на краю платья. Я выгибаюсь навстречу, сама не своя от этого безумия. Хочется чего-то такого эдакого. За что потом несомненно будет стыдно. Очень…
— Ты трогала себя, думая обо мне? — шепчет он, отстраняясь на миг. В голосе — хриплый вызов, в глазах — настоящий бушующий огонь.
Я фыркаю, пытаюсь сохранить остатки гордости:
— С чего ты взял?
Но он лишь усмехается, проводит пальцем по моей нижней губе, надавливая. От этого жеста у меня сводит судорогой живот…
— Потому что вижу по тебе…
Молчу. Не могу отрицать. Потому что да — трогала. Каждую ночь, вспоминая его взгляд, его прикосновения, его голос. Как бы ни ненавидела… Только последнюю неделю сдерживалась… Ну и когда были месячные тоже…
— И я, — говорит он тихо. — Каждую ночь… Дрочил, думая о тебе…
И это ломает меня окончательно.
