— Всё в порядке? — спрашиваю, но она лишь машет рукой.

— Уже всё готово… Мама внизу. И… Влад тоже...

Последнее она произносит почти шёпотом, как будто это что-то запретное. Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— Идём, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

На кухне пахнет корицей и кофе. Мама Камиллы стоит у плиты, переворачивает блинчики. Влад сидит за столом, болтает с Мироном, не поняла, в какой момент он сюда тоже пришёл, но, увидев меня, демон похоти и разврата тут же поднимает глаза.

— О, соня проснулась, — улыбается он, и в этой улыбке что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. В голосе реальный сарказм… Соню нашёл… Придурок.

Я сажусь напротив, стараюсь не смотреть на него, но чувствую его взгляд — он будто изучает меня, словно я загадка, которую он пытается разгадать.

— Маша, ты же любишь блинчики? — Роза Сергеевна ставит передо мной тарелку и сироп с баночкой свежих сливок.

— Да, спасибо, — улыбаюсь, стараясь выглядеть естественно.

Камилла молча наливает себе чай, её пальцы дрожат. Я хочу спросить, что с ней, но не решаюсь при всех…

— А ты, Влад, будешь? — их мама поворачивается к нему.

— Позже, — он откладывает телефон. — Я уже налопался беконом с яйцами…

И смотрит прямо на меня, словно слово «яйца» должно как-то по-особенному на меня повлиять. Ну, точно… Извращенец чёртов…

Пока не поздно я начинаю говорить о дебатах на юрфаке — это мой спасательный круг. Рассказываю Розе Сергеевне, как мы разбирали кейс о судебной ошибке, как я спорила с преподавателем о принципах презумпции невиновности:

— Понимаете, презумпция невиновности — не просто формальность. Это фундамент, на котором держится вся система. Если мы начнём допускать исключения, то где в итоге окажемся?

Роза Сергеевна слушает внимательно, кивает:

— Интересно. А как ты считаешь, где граница между справедливостью и формализмом?

Я воодушевляюсь — такой вопрос значит, что она действительно заинтересована. Она ведь замужем за адвокатом и думаю, у них часто поднимаются подобные темы… Начинаю развёрнуто объяснять, приводя примеры из практики, цитирую статьи УПК. Чувствую, как напряжение понемногу отпускает: разговор о праве всегда даёт мне уверенность в себе… Я чувствую себя умной, защищенной, гордой своим интеллектом…

Влад молчит, но я ощущаю, что он слушает. Время от времени ловлю его взгляд — внимательный, изучающий. От этого слова даются труднее, но я заставляю себя не сбиваться. Мне вообще нельзя показывать, что я что-то к нему испытываю. Это дно… А я выше этого. Я где-то на небе для него. Пусть так и считает. И ровно так и смотрит на меня. Недосягаемая безупречная идеальная. Не похожая на его тупых шалашовок.

Так и запишем…

Мария Великая… Госпожа… Для Влада Садовского. Мне подходит.

— То есть, ты убеждена, что система должна быть негибкой? — уточняет Роза Сергеевна.

— Не негибкой, а последовательной, — возражаю я. — Гибкость — это хорошо, но только если она не подрывает базовые принципы. Иначе мы рискуем получить право, которое работает выборочно…

— Как в том деле о взятке, где свидетельские показания противоречили экспертизе… — добавляет она. — Помнишь, я тебе рассказывала… Мне тогда Саша все уши прожужжал…

— Да, именно, — с трудом скрываю волнение. — Там суд предпочёл поверить показаниям, хотя экспертиза была безупречна…

— Но ведь люди иногда ошибаются, — замечает Влад, неожиданно вклиниваясь в разговор. — Может, экспертиза тоже могла быть неверной?

Я чувствую вызов в его тоне. Он же спорит ради спора — проверяет меня!

— Конечно, ошибки возможны, — отвечаю, стараясь сохранять спокойствие. — Но система должна исходить из того, что экспертиза — это объективный факт, пока не доказано обратное. Иначе любое доказательство можно оспорить просто потому, что кому-то так удобнее.

Роза Сергеевна улыбается:

— Ты очень убедительно говоришь, Маша. Видно, что ты действительно разбираешься…

Я благодарно киваю, но взгляд невольно скользит к Владу. Он чуть приподнимает бровь и усмехается, словно говоря: «Ну что, довольна собой?». А я реально довольна. Я собой горжусь и от счастья бы описалась, если бы мне предложили проходить практику в конторе их отца…

Сверлю его взглядом, заставив отвернуться первым. Можно было бы и средний палец бы показала… Но при их маме невежливо…

Когда доедаем, всё ещё смотрим друг на друга с Садовским… Прожигая друг в друге дыру.

— Мам, я помогу тебе убрать, Маш, ты иди собирайся пока, угу? — внезапно перебивает Камилла, и её голос дрожит.

Я замолкаю. Все смотрят на неё. Особенно ненавистный ею Мирон…

— Да, конечно… Я отцу только позвоню, детка… Это срочно, — она встаёт из-за стола… И я следом…

Тут же направляюсь к Камилле в комнату, чтобы переодеться, но…

Поднимаясь по лестнице, слышу, как Вельзевул идёт за мной... Оборачиваюсь уже в комнате — он стоит в дверях, прислонившись к косяку.

— Ну что, заучка, — банально усмехается. — Уже успела прочитать лекцию по праву?

— А что, завидно?

Он смеётся, делает шаг вперёд.

— Завидно? Нет. Впечатлён — да.

Я чувствую, как между нами что-то искрит — напряжение, которое нельзя игнорировать. Даже кончики пальцев реагируют… И кажется, что лампочки начинают сходить с ума… Но дневной свет всё скрывает…

— Вчера на вечеринке было весело, — говорит он, и голос становится тише. — Жаль, ты не пришла…

— Думаю, ты и без меня хорошо повеселился, — отвечаю, но внутри всё сжимается. Почему он об этом говорит?

Взгляд мой скользит по его шее, где какая-то шмара уже успела оставить засосы… Ублюдок…

— Да ладно, ты просто боишься, что не сможешь держать себя в руках, — он улыбается, но в глазах — вызов.

— Это ты не можешь, — бросаю я, и сама не понимаю, откуда берётся эта злость.

Он делает ещё шаг, теперь мы почти вплотную.

— Думаешь, я не справлюсь?

— Думаю, ты слишком самоуверен.

Он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своей коже.

— А ты слишком упрямая.

Я хочу ответить, но слова застревают в горле. Он протягивает руку, будто хочет коснуться моего лица, но в последний момент замирает.

— Влад… — голос Розы Сергеевны раздаётся где-то совсем рядом с нашей дверью, и я вздрагиваю, покрывшись мурашками. — Ты не видел мой телефон?

Он резко отстраняется, бросает на меня последний взгляд и тут же исчезает за дверью…

И я остаюсь одна… Сердце колотится, как сумасшедшее. Что это было?

Прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять дрожь.

И только одно мне ясно, между нами что-то началось.

Что-то, что нельзя игнорировать… И сдерживать уже нереально…

Однако я буду стараться изо всех сил, чего бы мне это ни стоило…

И он что хотел? Меня поцеловать???

Влад Садовский

Меня к ней нездорово тянет... Так, что внутри всё скручивается в тугой узел каждый раз, когда Машка появляется в поле зрения… Я ловлю себя на том, что слежу за ней взглядом, едва она входит в комнату. Медно-каштановые волосы, такие длинные, густые, с огненным отливом при свете лампы, то и дело падают ей на лицо… Она откидывает их резким, почти раздражённым движением, и в этом жесте столько её сути: нетерпеливая, дерзкая, не привыкшая ждать…

А глаза… Зелёные, как весенняя листва, но при этом — дикие, как у лисицы. В них всегда этот чёртов блеск ума, издевки, вызова... Словно она знает что-то, недоступное остальным, и только ждёт момента, чтобы бросить это знание мне в лицо. И всегда прилетает так, что я не могу увернуться… Будто гранату бросили, нахрен... И как это работает?

Трындит за столом об уголовном праве. Спокойно, уверенно, с лёгкой усмешкой, будто разбирает на части не статьи кодекса, а мои нервы… Её голос низкий, чуть писклявый пробирает аж до мурашек. Я слушаю, и кровь стучит в висках: то, как она формулирует мысли, как подбирает слова, как бросает короткие, точные фразы — всё это заводит меня до дрожи…