Заглядываю в телефон и ничего… Пустота.
«Доброе утро, малышка. Как спалось?».
«Маш… Ты где?».
«Можно позвонить?».
«Маша?».
Я не знаю сколько сообщений отправляю, но, когда пишу сестре, она говорит, что Машка на парах и телефон при ней. Якобы всё нормально… А хули нормально, если она мне, блях, не отвечает?!
— Дай ей трубку… — прошу у Камиллы на перерыве, потому что с меня она не берёт.
— Она не хочет разговаривать…
У меня вдруг случается какой-то ступор…
— В смысле не хочет?!
— В прямом, Влад…
— Почему, блин?! Что я сделал?! Я домой вчера поехал, клянусь. У матери может спросить…
— Я не знаю, Влад… Просто вот так…
Она скидывает, а я весь на менже и нервозе. Меня не просто подкидывает, у меня тряска начинается. Тремор конечностей… Я тут же беру ноги в руки и еду к ней в универ, потому что это вообще уже пиздец какой-то.
Когда доезжаю звоню ей и звоню, словно умалишенный. Она не отвечает, а просто так хер туда зайдёшь без пропуска. Камилла говорит, что они выйдут под конец лекций, и я даже тут жду её, сука, до самого вечера, как щенок на привязи…
Пока она не выходит и вместо того, чтобы пойти ко мне неожиданно бежит к соседней машине, откуда, блядь, какого хера выходит тот самый тип с её конференции, которого я видел с ней пару месяцев назад.
Я хмурюсь, наблюдая за этим и иду туда. Сердце в груди наяривает с неистовой силой.
— Э! Слышь?! — обращаюсь к ней. — Ты охуела или как?!
— Сам охуел, Садовский! — выпаливает она, прорычав, пытается сесть к нему, но я резко перехватываю и дёргаю её за руку.
— Полегче будь, чувак! — рычит на меня этот бессмертный.
— Рот закрой, блядь, пока я тебя не втоптал, нахуй в асфальт!
— Влад, какие проблемы? — тут же слышу позади от Мирона, пока Камилла цепляется за него обеими руками, а я смотрю в эти зелёные, полные гнева, и буквально готов её разорвать.
— Ты чё… Ты хули творишь вообще?!
— Что я творю, Влад?! Да пошёл ты! Пошёл на хер со своими отношениями!
— Чё я сделал?!
— Потом что-нибудь придумаешь, я не хочу, чтобы она там была и точка… Она не будет там практиковаться!!! — выкрикивает она мои слова, и я тут же затыкаюсь, стиснув челюсть и продолжая сжимать её руку, которую она выдёргивает.
— Я… Маша, блин, я как лучше хотел…
— Лучше?! Вот спасибо! Мои мечты для тебя ни черта не значат! Ты только ебаться хочешь и больше ничего!
— Да что ты, блядь, несёшь?! Не так всё!
— Чуваки, остыньте, — вмешивается Мирон.
— Нет, пусть слушает! — повышает тон, но на таких вибрациях, что слёзы льются из глаз. И мне автоматически становится так хуево, как давно уже не было. — Я не для того столько училась и мечтала, чтобы похерить свою мечту! Я хочу работать, хочу быть кем-то! Хочу, чтобы меня знали! Я мечтала об этом! Я радовалась предложению твоего отца, а ты просто унизил меня, ещё и за спиной! Я никогда тебе не прощу, Влад! Я тоже выбираю себя, ясно?!
— Себя, да? Себя рядом с этим додиком или что?!
— Да пошёл ты, Влад! Я нарочно всего добьюсь! После этого поступка назло с другим буду! И всего тебе хорошего в жизни!
Она пытается уйти, а у меня всё внутри сдавливает в чугунные тиски. Я всю гордость ради неё в эту секунду проглатываю. Хотя даже дышать не могу нормально. Болит.
— Я, блядь, люблю тебя, дура!
— Нахер мне такая любовь не сдалась! Отпусти! — вырывается и всё же садится в машину. Я только хочу схватить этого пидора и разъебать ему морду, как Мирон обхватывает за плечи.
— Успокойся, брат… Всё, успокойся… Жалеть будешь…
Его тачка уезжает, а меня трясёт как скотину… Я тупо не понимаю, нахуй так жить… И нахера мне нужны эти чувства, если по итогу от них одни раны на сердце?..
Глава 52
Мария Логачёва
— Извини, что позвала тебя… Извини, что позвонила… Хотела, чтобы меня кто-нибудь забрал у него на глазах, извини, — рыдаю и всхлипываю, когда Артур тормозит машину возле моего дома.
— Всё… Успокойся, Маш… Всё нормально… Успокойся… Ты права вообще…
— Я не знаю… — взвываю я. — Я его ненавижу…
— Маш… Ну… Поплачь…
Чувствую, как утыкаюсь ему в плечо и понимаю, что не должна тут сидеть. Запах не тот, руки не те. Всё не то… И мне это не нужно. Просто плачу в моменте, потому что больно.
А потом убираю свою голову от него и вытираю слёзы.
— Надо идти домой…
— Слушай, я уверен, что ты сама добьёшься практики, но… Я думал позвать тебя к себе… Раз так вышло… Там контора небольшая, конечно. Не такая как у Садовских… Но я же знаю, что ты умница…
Сглатываю и смотрю на него сквозь пелену слёз. Понимаю, что он такой добрый. И он всегда мне помогает. Он считается с моими желаниями. Не делает из меня просто девчонку, с которой хочет спать…
— Я подумаю, Артур, хорошо?
— Хорошо… Не плачь… Не могу смотреть, как девушка плачет… Тем более, такая сильная как ты, — он касается моей щеки, тянется ко мне губами. А я даже сдвинуться не могу… Но чувствую, что в этот момент вся злоба, которая была во мне к Садовскому уходит в этот самый поцелуй. Губы соприкасаются, но как только я ощущаю вкус его слюны, мне становится только хуже, словно в вену вкололи какой-то нейротоксин… И я вся щетинюсь, потому что это «такая сильная, как ты» не про меня вовсе… Я тряпка. Настоящая тряпка в руках Влада. А мне так не хочется ею быть. Но и ощущать чужие руки и губы на себе… Я не желаю. Мне не нравится. Невыносимо…
— Извини, нет… Не могу… — тут же отрываюсь от него, касаясь губ пальцами, будто стирая с них это воспоминание, и тянусь к ручке.
— Пока, Маш…
— Пока, — вылезаю из его машины, ощущая как слёзы обжигают лицо. Морозный воздух тут же влетает внутрь лёгких, заставляя бронхи сужаться. Я чувствую, что если надолго тут останусь и буду рыдать, то просто задохнусь здесь… Поэтому бегу домой, ну а там… Мама же видит меня и чувствует…
— Маша… Что случилось?
— Ничего…
— Маша…
Я направляюсь в свою комнату и хлопаю дверью.
— А я тебе говорила, что так будет! Ты не слушала! И что мне теперь?! Бить его идти?! Сволочь такая… — она уходит, а я рыдаю в подушку, не в силах справиться с тем, что чувствую… Как он вообще мог?! Почему так… Неужели для него реально ничего не значат мои мечты?! Я ведь живая! Я настоящая! А это эгоистично и подло… Это показывает его истинную суть…
Я вчера половину ночи прорыдала, думая об этом. Не знала, что мне делать, но больно было так, что мне хотелось причинить и ему такую же. Я хотела, чтобы он увидел меня с Артуром. Я хотела… Да! Потому что сердце просило мести. И пусть это тупо, пусть безрассудно, но я хотя бы не ощущаю себя совсем брошенной и одинокой. Раз он не ценил, раз ему было похрен, то и пусть катится, куда подальше…
Я тут же хватаю телефон и лезу в сеть, чтобы удалить все фотки. Ненароком подмечаю, что он сам в сети и у него всё удалено от и до… Только старые посты остались и всё. И меня даже нет у него в друзьях. Типа… Он ещё и меня удалил?! Да пошёл ты, Садовский! Пошёл в жопу! Мудила! Гад! Предатель! Ненавижу!
Начинаю долбить подушку в ярости и сжимаюсь от боли в груди, рухнув обратно на кровать и свернувшись калачиком… Нахожу подаренный им кулон, висящий на шее, сжимаю в кулак… Не могу продышаться… Хочется выпрыгнуть из окна, да боюсь это никто не оценит… Даже те самые бабки, перед которыми он всё время меня позорил… Я его буквально презираю…
Не знаю сколько плачу. Не знаю, откуда вообще берутся эти слёзы…
Засыпаю только в районе трёх часов ночи, обессиленная…
А утром еле отрываю голову от подушки.
Сразу же хватаю телефон, сама не знаю, что желаю там увидеть. Но вижу только кучу пропущенных от Камиллы… И сообщений.
«Маша, пожалуйста, напиши мне! Я не понимаю, что произошло!? Всегда же можно поговорить! Маша!».
«Маш, я волнуюсь… прошу тебя, перезвони».
Набираю ей только утром перед парами. Охрившим голосом приветствую.
