Мария Логачёва

Музыка бьёт по нервам, огни мечутся, словно сумасшедшие светлячки. Я пытаюсь сосредоточиться на бокале в руке — на янтарной жидкости, которая должна меня расслабить по логике вещей, но лишь усиливает внутреннее напряжение. Зачем я пришла на эту тусу одна? По понятной причине… Мне хотелось проверить… Появится ли он снова там, где я. Ну а Камилла сейчас в больнице, так что… Я решила, что будет не лишним испытать его на прочность…

И Садовский припёрся, конечно же… На моём крючке…

Его голодный взгляд скользит по моему лицу и полураздетому телу, будто он пытается разгадать, что скрывается за напускной беспечностью. Гадай, бедолага, всё равно никогда не получишь просто так…

Я нарочно танцую среди пацанов. Нарочно надела ужасно развратное платье. Открыла ноги, подчеркнула фигуру, распустила волосы… Уже вижу, как его ведёт от желания. Он же похотливое животное… Если что-то заприметил, пока не получит — не отвянет. Просто не из тех, кто сдаётся. Привык получать всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Наглый мажоришка… Как странно, что Камилла вообще не такая… Быть может, его нашли в коробке на улице?

— И чё ты тут одна скучаешь? — его голос пробирается сквозь гул музыки, тёплый и насмешливый. Знал бы, как нелепо звучит… Ведь на самом деле он хочет сказать что-то вроде — а чего ты ещё здесь, а не подо мной, детка? Примерно что-то такое слышат все его потаскушки, я знаю…

Я пожимаю плечами, стараясь, чтобы это выглядело небрежно:

— У тебя что-то с радаром, я вовсе не скучаю, Садовский. И вообще, что ты тут делаешь, блин?!

— Я-то? Я завсегдатай подобных вечеринок. Это ты сюда не совсем вписываешься...

— Да, ладно? А так? — перекрикивая музыку, трусь задом о какого-то парня. Но едва он видит, кто рядом со мной, тут же сваливает в противоположном направлении. Трус. — Кто бы сомневался… Всех кандидатов мне перепугал, быдло.

Он усмехается, и в этой усмешке привычная самоуверенность. Тот самый взгляд, от которого у девушек, наверное, подкашиваются ноги и мокнут трусы. Но я-то знаю: за этой маской — десятки историй, коротких, как вспышка, и пустых, как лопнувший мыльный пузырь… Они ему по-настоящему неинтересны. Да и он им… Лишь кошелек с деньгами и симпатичная мордашка. Ну, возможно, ещё и член… А внутри у него никто не был. Пока ещё…

— А ты со мной потусуйся…

— Пфффф… С тобой мне не интересно! — выдаю максимально уверенно, но он даже тут переплёвывает своей наглостью и бестактностью…

— Ты просто не пробовала, — говорит, наклоняясь ближе. Его дыхание щекочет кожу, и я невольно вздрагиваю.

— Пробовала. И поняла, что не моё, — отвечаю, отворачиваясь. Но он не даёт мне уйти. Рука — лёгкая, но твёрдая — ложится на моё плечо.

— Дни Рождения моей младшей сестры не считаются, малышка…

— А я не про них. Я в целом, — отдёргиваю руку.

— Не верю чё-то… Хули тогда везде светишь своей задницей? Или снова будешь заливать мне про Мирона? Так он занят…

— Может ты просто слишком часто смотришь на эту самую задницу, а? Хочешь, но не получаешь…

— Так ты нарочно меня провоцируешь, детка?

— Быть может, у меня просто парень есть, Садовский? Не думал? — бросаю очередную гранату, а он ловко принимает. Его даже не взрывает. Ни сколечко…

— Не-а… Уверен, что его нет… И ты целка…

— Да ладно? С чего такие познания, Владленчик?

— С-с-сука, — усмехается он. — Сто раз тебя просил меня так не называть… Ты просто ждёшь правильного человека, я убеждён в этом… Все эти твои мантры, потоки и установки…

Внутри всё сжимается. Правильный человек? Для меня это звучит как шутка. Я-то знаю, что «правильные» для Влада — это те, с кем можно провести ночь и не вспомнить имени на утро. Ещё и блещет познаниями о моих интересах. Тоже мне, профи нашёлся. И я ржу ему в лицо, потому что он совсем уже оборзел с такими грязными намёками. Пошлый интриган…

— А ты, конечно, знаешь, кто он? — спрашиваю с издёвкой, но голос дрожит. И это меня уже бесит. Сбои организма и тела, которые случаются, когда этот представитель фаллического культа находится рядом со мной.

Он улыбается, и в этой улыбке для меня мелькает что-то новое. Не просто игра, не просто вызов. Что-то, от чего сердце делает лишний удар.

— Может, я и есть этот человек, а… Машка…

Я смеюсь, но смех звучит фальшиво. Это ведь уже не просто подкат. Он мне прямо изъявляет желание лишить меня девственности.

— Серьёзно? Ты? Да ты же…

— Что?

— Ты непостоянный и конченный, если что… Я с тобой ни-ни.

Он замирает. В глазах мгновенная вспышка, будто я задела что-то скрытое.

Но уже через секунду маска возвращается.

— А кто сказал, что я не могу измениться?

Я молчу. Потому что знаю, что не может. Не для меня. Не для той, кто до сих пор боится даже подумать о том, что происходит между двумя людьми за закрытой дверью.

— Может, я хочу попробовать что-то на постоянку…

Господи, Садовский и на постоянку. Как же смешно и нелепо звучит…

— Пффф… Кристине Левиной эту же чушь заливал?

— Следила за мной? — спрашивает, приподняв свою бровь. — А-а-а… Ревнуешь… Так бы сразу и сказала…

— Больно ты нужен… Ревновать тебя, Садовский. Ревность — это неосознанное признание важности другого человека. А ты, увы, не только не важен, ты бесполезен, как пустой сосуд в пустыне…

— Сосут? Мне нравится, когда сосут. Не важно, где в пустыне или нет, — произносит этот придурок и ржёт, заставив меня закатить глаза. — Да ладно, я угораю просто…

— Ты просто привык играть, — говорю тихо, почти шёпотом. — А я не хочу быть очередной фигурой на твоей доске. Иди к своим шкурам на раз! Или я пожалуюсь на тебя Камилле! А лучше напишу заявление по 133 УК РФ…

— Чё это?

— Понуждение к действиям сексуального характера, неуч. Тебя бы к отцу на перевоспитание! Сын известнейшего адвоката и такой лох в праве… Смотреть тошно…

Он смотрит долго, словно пытается прочесть то, что я так старательно прячу.

— Бляяя… Какая же ты душная… А может, ты просто боишься признать, что хочешь играть вместе со мной?

Я отступаю. Потому что правда слишком близка к поверхности. Потому что хочу. Хочу так, что больно. Но не могу. Не сейчас. Не с ним. Он воспользуется и сделает мне больно, я уверена.

— Я не играю в твои игры, Влад, я серьёзно. Отвянь, — говорю, разворачиваюсь и ухожу.

Но чувствую его взгляд на своей спине.

Пробираюсь сквозь шумную веселящуюся толпу, стараясь унять дрожь в пальцах. Музыка кажется оглушительной, огни — режущими глаза. Мне нужно вдохнуть, просто вдохнуть без этого странного сдавливающего чувства в груди.

У окна тише… Здесь можно собраться с мыслями, стереть с лица следы этого разговора. Но едва я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, за спиной раздаётся его голос:

— Куда сбежала-то, мелкая…

Я резко оборачиваюсь. Он стоит в двух шагах, руки в карманах, взгляд — спокойный, будто ничего не произошло. Будто это не он только что перевернул всё внутри меня. Мелкая, блин… Старше на два года, а воображает из себя до сих пор чёрт-те что… Ещё и ходит за мной по пятам, словно помешался. Но не могу сказать, что это мне не нравится. Это как раз то, чего я добивалась. Ещё не так ползать будет, гад.

— Чего тебе от меня надо, Садовский? — срывается с языка прежде, чем успеваю подумать.

Он делает шаг ближе. Я инстинктивно выпрямляюсь, поднимаю подбородок. Не покажу, как меня трясёт. Не покажу, что чувствую. Он моих слабостей не увидит. Ни за что на этом свете.

— Я просто хочу понять, почему ты так упираешься? Я же помню, как ты за мной носилась раньше…

— Раньше, Владик, ключевое слово! Даже не надейся, ты моим первым не станешь, — выдыхаю с горькой усмешкой. — Пойду поищу кого-нибудь, кто мне действительно нравится…