О, Божечки-кошечки, я его потрогала… Потрогала член Садовского… Теперь руку не буду мыть неделю… Нет. Две!
Мне показалось, у него хер стоял… Вот реально показалось…
Это потому что он мою попу трогал, да?
Госссподи, я стоять не могу… Даже не так… Я плавлюсь как мармелад на солнышке…
Сижу за столом, нервно теребя край скатерти. В воздухе витает аромат курицы, цитрусов, и ещё чего-то восхитительно пряного, тот самый аромат из детства, от которого на душе сразу становится теплее… Мы так собирались почти на все праздники… Камилла, хоть и бледная, но с живым блеском в глазах, улыбается, рассказывая что-то смешное… Их родители смеются, Мирон поддакивает, а Влад… Влад смотрит на меня. Смотрит нагло и так… Сексуально… Видимо, плохо я его яйца прижала… Или же наоборот очень даже хорошо… Может, ему даже понравилось? Есть же такие мужики…
Чёрт…
Он нарочно садится рядом. Я чувствую это ещё до того, как опускаюсь на стул: его взгляд тяжёлый, внимательный, будто обжигает кожу. Я делаю вид, что не замечаю, уткнувшись в тарелку, но сердце уже стучит быстрее и мне жарко… Настолько, что я хочу раздеться… Полностью… Для него…
— Маш, передай салат, — просит Мирон, не отрываясь от разговора с Александром Борисовичем.
Я тянусь за салатницей, и в тот же момент Влад «случайно» задевает мою руку. Его пальцы на мгновение задерживаются на моих… Тёплые, уверенные. Я резко отдёргиваюсь, но он даже не смущается. Только ухмыляется, словно нарочно ждал этой реакции...
— Что, боишься? — шепчет он так тихо, что слышу только я.
— Перестань, — процеживаю сквозь зубы, стараясь не поднимать глаз.
Но он не унимается. То локтем заденет, то «невзначай» коснётся моего плеча, когда тянется за хлебом. Я сжимаю кулаки под столом, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но всё равно ловлю себя на том, что прислушиваюсь к его дыханию, к звуку его голоса, к тому, как он смеётся — низко, чуть хрипловато…
В один момент его рука и вовсе ложится прямо на моё бедро… И я ведь его предупреждала… Вот скотина ненасытная…
А потом начинается…
— Ну эту я буду беречь как зеницу ока… Обещаю, я же понимаю, какой там движок…
— Ага, охотно верим, — отвечает ему отец. — Бери пример с Мирона…
— Да, точно бери пример с Мирона, — поддакиваю я нарочно, и у него дёргается глаз.
— Я уже всё сказал, так что можешь не вставлять свои пять копеек, — заявляет он, накладывая себе мясо. Одной рукой, конечно же… Второй рукой эта сволочь сжимает моё бедро так, словно хочет оставить на нём свой отпечаток. Так бы и дала ему по башке…
— Влад, ну будь повежливее с гостями, а, — просит его Роза Сергеевна, уходя в гостиную.
— Да, меня вообще-то выписали только что. Хватит портить всем настроение! — добавляет Камилла.
— То есть, теперь вот так, да? Быстро ты в каблуки заделался…
Ой, а сам то… Тоже мне, альфач нашёлся… Пффф…
Всё это время я пытаюсь сбросить его паклю…
— Релакс, брат. У меня другие способы усмирения…
— Ещё слово…
— Ой всё!!! — отмахивается Камилла.
— Ты бы угомонился, а то подерёмся… — угрожает ему Мирон в шутку, но Влад как никогда серьёзен.
— Может я только этого и жду?
— Да ладно? Ну пошли…
— Хватит! — орём мы в голос с Камиллой, и Влад строит такую рожу, что непроизвольно его рука сама съезжает с моего бедра…
— Давай танцевать, — я хватаю его за руку и утаскиваю в сторону гостиной, потому что он уже достал меня мацать при всех. Наглый бессовестный гад!
Он даже не сопротивляется. Только удивлённо приподнимает бровь, но следует за мной.
Мы выходим в гостиную. Из столовой доносятся приглушённые голоса, смех, звон посуды. Здесь же тихо. Только мягкий свет торшера и музыка, которую кто-то включил на фоне…
— И чё это было? — спрашивает Влад, когда я разворачиваюсь к нему.
Я не отвечаю. Вместо этого шагаю ближе и беру его за руку, как он делал это за столом. Только теперь по-настоящему. Я тут руковожу… И я ставлю спектакль. Захочу балет — значит будет балет!
— Что ссышь по-нормальному? Танцуй, — приказываю я, гордо вскинув голову вверх.
Он усмехается, но обнимает меня за талию. Его пальцы слегка сжимают кожу сквозь ткань короткого топа, который я напялила... Я вижу, как он меня хочет и как держится… Вдыхаю и тут же выдыхаю, пытаясь собраться. Просто чувствую температуру его кожи… Она всегда будто на градус горячее, и от этого я плавлюсь, словно та самая мармеладка… Вновь…
А как от Садовского пахнет… Это что-то нереальное, конечно…
И никаких больше шлюх, как раньше… Я не ощущаю чужого женского аромата, только свой…
Музыка льётся медленно, тягуче. Мы двигаемся почти без слов, только взгляды сталкиваются, будто искры. Я чувствую его тепло, его твёрдое раскаченное тело, дыхание на своей щеке. И чем дольше мы танцуем, тем сильнее становится это странное, пьянящее ощущение, будто мы одни во всём мире.
Мой нос утыкается в его футболку… И этот безумный запах проникает прямо под мою кожу… Я сжимаю ткань чуть сильнее… Видимо, выдаю себя этим жестом…
А потом он начинает…
Сначала едва заметно. Ладонь скользит ниже, к пояснице. Я напрягаюсь, но не отстраняюсь. Потом второй рукой проводит по моему плечу, чуть задевая шею. Я сжимаю зубы, пытаясь сохранить лицо, но внутри всё пылает. Мне кажется, он хочет меня придушить…
— Машкаааа, — шепчет он, наклоняясь ближе. — Ты же хочешь этого… Ну, скажи…
Я резко поднимаю глаза. Вижу, как его потряхивает…
— Не льсти себе…
Он смеётся тихо, почти нежно. Доводя меня до предела.
— Ты такая упрямая… И сама меня сюда увела… Хитрюга…
— Чтобы вы не подрались… — быстро нахожу оправдание.
— Да мы бы не стали…
— Тогда чтобы ты прекратил меня лапать…
— Будто сейчас я этого не делаю…
Его пальцы снова движутся, на этот раз увереннее. Я чувствую, как кровь приливает к щекам. И не только к щекам, чёрт его дери… Хочется оттолкнуть его, но… не могу. Потому что где-то глубоко внутри хочу. Хочу почувствовать его ближе, хочу забыться хотя бы на минуту…
Но я не могу.
Не могу позволить ему думать, что он победил. Что я, как все те девушки, которые вьются вокруг него, смеются над его шуточками, падают в объятия по первому зову. Как та же его блядская Кристиночка, которая тут же раздвинула для него ноги… Как представлю, так всю трясёт. Я так сильно его ревную…
— Хватит, — говорю я, отстраняясь.
Он не отпускает. Смотрит на меня, будто пытается прочитать мысли.
— Я, блядь, тебя хочу… — звучит его шёпот прямо мне на ухо… А хватка становится только сильнее… Жёстче… Словно в капкан меня захлопнул. Извращенец… — Зачем тогда трогала мои яйца, а…
— Вот так, что ли? — снова касаюсь его стояка через ткань джинсов, и у меня пересыхает в горле. Боже, нужно что угодно, чтобы он не заметил этой реакции, потому что у меня пульс участился и ноги затряслись… Какой твёрдый, какой большой, мамочки… — Что это у тебя здесь, Садовский... М-м-м... Какой маленький...
Я же знаю, чем его задеть. У него зацикленность на своём члене. Уверена, он его каждый вечер разглядывает и хвалит, поглаживая по головке…
— Ты чё офигела?! Какой он маленький?!
— Ну не знаю... У меня жужжалка больше…
Едва я произношу это с ядовитой ухмылочкой, как он резко разворачивает меня лицом к стене, удерживая руки за запястья и ныряя под мою короткую юбку, давит всем своим мощным корпусом, заставив запищать...
— Жужжалка больше, значит? Ну ок, ща проверим...
— Садовский! Тебе не жить после этого! — угрожаю сквозь стиснутые зубы.
— Ты же сказала, что маленький... Значит, вообще ничего не почувствуешь. Вот и посмотрим, что сорвётся с твоих губ, дорогуша... Ещё никто не жаловался, ни на технику, ни на размер…
Я вдруг ощущаю, как его рука не просто касается меня между ног, а конкретно нарывается, проскользнув ближе, вдавливая ткань моих трусиков прямо между половыми губами и срывая с моих губ предательский стон.
