Я закрываю глаза. С моей матерью было точно так же, пока я не вырос настолько, чтобы несколько раз жестоко избить собственного отца, защищая её.

Я открываю глаза, и внутри вдруг появляется твёрдая решимость.

— Хорошо.

— Хорошо что?

— Хорошо. Я лечу в Прери-Спрингс ближайшим рейсом и сделаю всё необходимое, чтобы Рейн держали подальше от отца Клаудии.

Лицо Полы светлеет.

— Я рада, что ты готов включиться, но тебе придётся подождать, пока не закончится твой обязательный курс реабилитации. А пока я организую зум-звонок с Обри, чтобы...

— Нет. Я не собираюсь ждать три недели, чтобы познакомиться со своим ребёнком. Теперь, когда я знаю, что происходит, я собираюсь помочь ей. Прямо. Сейчас.

Пола закатывает глаза.

— Мне нравится твой энтузиазм, но ты прекрасно знаешь, что эта реабилитация назначена судом, и у тебя ещё три недели впереди.

— Должна же быть лазейка для экстренных семейных ситуаций. Особенно если я быстро всё улажу.

— Калеб...

— Нет, послушай меня. Я вылечу в Монтану сегодня ночью или завтра, как только мы сможем всё организовать. Потом на следующий день привезу ребёнка сюда, найму няню и вернусь обратно, чтобы закончить реабилитацию. По такому графику я буду здесь максимум к понедельнику.

Пола фыркает.

— Реабилитация по решению суда так не работает. Ты застрял здесь, нравится тебе это или нет. Так что давай уже созвонимся с Обри и...

— Нет, Пола. Я еду в Прери-Спрингс прямо сейчас, чтобы сделать то, что должен был сделать два года назад. Сделай мне одолжение — найди действительно хорошую няню, пока меня не будет, ладно?

С этими словами я направляюсь к выходу из комнаты для посетителей.

— Подожди, Калеб! — кричит Пола. — Стой! Если ты уйдёшь без разрешения, тебе придётся начинать реабилитацию заново, с первого дня, когда вернёшься.

Я останавливаюсь и разворачиваюсь с мрачным видом.

— Я уеду всего на три-четыре дня.

Когда Пола молчит, я вскидываю руки.

— Мы вообще-то говорим о моём ребёнке, чёрт возьми. Она в опасности, и я единственный, кто может её спасти. Разве не это ты мне только что говорила? Что я единственный кровный родственник, кроме монстра-деда, который никогда её не видел и известен тем, что избивал жену?

Пола поджимает губы, явно соглашаясь со мной.

— Сколько стоят няни? Меньше тридцати тысяч в месяц?

Пола хмыкает.

— Намного меньше. Моя стоит около ста тысяч в год. То есть восемь-девять тысяч в месяц. Но это за двоих детей.

— И всё? — Я качаю головой. — Если бы я знал это раньше, возможно, поступил бы иначе с самого начала. Господи Иисусе.

Я снова иду по коридору. После двух лет вины, сожалений и стыда, после двух неудачных попыток уговорить Клаудию привезти моего ребёнка в Лос-Анджелес, я наконец встречусь со своей дочерью. С моей девочкой. С Рейн. Да, это чудо случается уже после смерти мамы, но всё же… лучше поздно, чем никогда. По крайней мере, меня утешает мысль, что мама сейчас улыбается нам сверху, наблюдая, как я наконец делаю то, что должен был сделать с самого начала.

— Калеб, пожалуйста, послушай меня, — зовёт Пола, семеня за мной по коридору, её каблуки стучат по линолеуму. — Ты не можешь просто явиться в Монтану без предупреждения, вырвать дочь из рук Обри и увезти её в совершенно новую жизнь, в совершенно другой город.

— Ты сказала, что моё отцовство уже установлено.

— Да остановись ты наконец! У тебя длинные ноги, а я на каблуках!

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Я сейчас не о юридических формальностях, — задыхаясь, говорит Пола. — Я о том, что лучше для ребёнка. Рейн тебя вообще не знает. Тебе нужно выстроить с ней доверие, прежде чем забирать, иначе ты ещё сильнее её травмируешь. Не говоря уже о том, что ты можешь дать отцу Клаудии весомые аргументы против себя на слушании по опеке.

Я приподнимаю бровь. — Аргументы?

— Какой отец, действительно думающий о благе своего ребёнка, решит нынешний кризис тем, что вырвет его из рук единственного человека, которого он знает и любит? На слушании нам придётся доказать, что ты достойный отец, Калеб. И, откровенно говоря, достойный отец так бы не поступил.

— Чёрт.

Я смотрю в окно, где тот самый крутой актёр играет в пинг-понг с новичком. Потом снова перевожу взгляд на Полу.

— Ладно, — говорю я. — Тогда я привезу их к себе в Лос-Анджелес. Обри будет няней Рейн, пока Рейн не узнает меня и не начнёт мне доверять.

Выражение лица Полы подсказывает, что идея ей не отвратительна. Но вслух она говорит:

— Ты предполагаешь, что Обри согласится на такое, а это вовсе не гарантировано.

Я усмехаюсь.

— Я сделаю ей предложение, от которого невозможно отказаться. Ты сказала, что ей двадцать четыре и она официантка, верно? Отлично. Тогда я предложу ей больше денег, чем она когда-либо зарабатывала в жизни, за заботу о ребёнке, о котором она и так заботится бесплатно. Кто от такого откажется?

Когда Пола не отвечает на мой риторический вопрос, я подмигиваю и добавляю:

— Не беспокойся ни о чём, кроме как вытащить меня из этой тюрьмы, то есть реабилитации, максимум на четыре дня и подачи документов на опеку. Всё остальное, обещаю, я улажу как чемпион.

Когда я еду на арендованной машине по Мэйн-стрит в Прери-Спрингс, меня накрывает лавиной детских воспоминаний. Я не был здесь больше пятнадцати лет, с тех пор как дед влюбился в женщину из Канзаса и начал сдавать домик у озера. И всё же, несмотря на прошедшие годы, поездка по этим улицам по-прежнему ощущается как возвращение домой.

Ну надо же. Рыболовный магазин всё ещё на месте, такой же, как раньше. Хозяйственный тоже. И тот захудалый бар. Да и две враждующие закусочные напротив друг друга никуда не делись, хотя у одной, похоже, теперь другое название.

Почти всё осталось прежним — на фоне фиолетовых гор, густых деревьев и хвои, речных долин и огромного неба. В Лос-Анджелесе все вечно гонятся за чем-то новым и блестящим. Тренды и «что сейчас в топе» правят балом. А здесь, в Монтане, по крайней мере, в этом её уголке, есть ощущение, будто время застыло. И это чертовски приятно.

Домик, который после смерти мамы почти три месяца назад перешёл мне и сестре, находится примерно в двадцати пяти минутах езды от центра города. Но поскольку все, кто живёт на озере Люсиль или рядом с ним, регулярно ездят в город за покупками и по делам, Прери-Спрингс для всех в округе считается домом.

Телефон издаёт звук входящего сообщения, но я его игнорирую — я за рулём и уже почти у цели. Надеюсь, это Пола с новостями по поводу реабилитации. Когда я сегодня вышел из самолёта и от неё не было сообщений, я написал ей сам и получил короткий ответ: «Всё ещё занимаюсь этим».

Я подъезжаю к светофору, навигатор велит повернуть налево, и останавливаюсь на красный. Любопытство берёт верх, и я тянусь к телефону. Сообщение, пришедшее минуту назад, действительно от Полы.

Новости и хорошие, и плохие, но в целом скорее хорошие. Ни суд, ни страховая компания не освободят тебя от обязательств, пока ты полностью не завершишь трёхмесячный курс реабилитации. Однако, когда я сообщила им о твоей семейной ситуации, они согласились позволить пройти оставшиеся три недели и два дня дистанционно. Тебе нужно будет ежедневно посещать все терапевтические сессии по Zoom. Кроме того, ты обязан нанять коуча по трезвости — по сути, человека, который будет круглосуточно за тобой присматривать в течение следующих трёх недель и двух дней и каждый вечер письменно подтверждать, что за последние двадцать четыре часа ты оставался трезвым. Этот человек должен быть совершеннолетним, пройти проверку биографии и не состоять с тобой в родстве. Ты можешь платить ему разумное вознаграждение. Это максимум, что я смогла выбить.

— Да вы, блять, издеваетесь, — бурчу я. Светофор уже загорелся зелёным, но машин сзади нет, и пока он снова переключается на красный, я с раздражением набираю ответ Поле.