— Хорошо, я подам документы. А пока твоя задача наладить связь с Рейн до слушания, которое состоится через месяц. Тебе нужно будет убедить судью, что ты подходящий отец, Калеб. Того, что твоя сперма оплодотворила яйцеклетку, для этого совершенно недостаточно.

— Я знаю это лучше всех, спасибо моему грёбаному отцу. — Я оглядываюсь на Обри. Она снова в своём маленьком мире. — К счастью, Обри помогает мне во всём разобраться. Она потрясающе ладит с Рейн и терпелива со мной. Она правда понимает, как…

— Чёрт возьми, Калеб. Нет. Ты не можешь трахнуть Обри.

Я в шоке.

— О чём ты вообще говоришь? С чего ты это взяла?

— Когда ты произнёс её имя, у тебя было выражение морды волка в гоне. Даже не пытайся отрицать. Я эксперт по языку тела, а твоё тело кричало: «Я хочу трахнуть няню своего ребёнка!»

Я закатываю глаза.

— Отрицаешь?

— Полностью. Хотя один вопрос у меня есть. — Я ухмыляюсь. — С юридической точки зрения, если я всё-таки трахну Обри, это всё испортит?

— Я так и знала!

Я усмехаюсь. — Просто ответь на вопрос, советник. За это я тебе и плачу.

Теперь очередь Полы закатывать глаза.

— Слушание по опеке — это мини-суд, Калеб, только решение принимает судья, а не присяжные. Последнее, что нам нужно, чтобы судья решил, будто показания Обри вызваны тем, что ты в течение месяца доводил её до оргазмов и/или нашёптывал ей на ушко сладкую чепуху, манипулируя её показаниями. Она заметно моложе тебя, между прочим. Нам не нужно, чтобы судья задавался вопросом, не…

— То есть ты говоришь, что это плохая идея из-за того, как это будет выглядеть, или потому что это незаконно?

— Незаконно — нет. Но идея плохая.

Я снова оглядываюсь назад.

— Ну, тебе будет приятно узнать, что шансы на это в любом случае невелики. Обри меня терпеть не может, так что вряд ли она сказала бы «да», даже если бы я попытался.

— Если это изменится, если Обри решит закрыть глаза на свою ненависть к тебе ради бессмысленного секса, пожалуйста, подави искушение и держи свой член в штанах. Это слушание будет жёстким, и мы оба знаем, что у тебя отвратительная репутация в отношениях с женщинами.

Я дохожу до участка берега прямо напротив моего дома, останавливаюсь и поворачиваюсь посмотреть на Обри на тропинке позади меня. Она больше не танцует, как в музыкальном клипе. Теперь она, двигаясь вперёд, смотрит на озеро — задумчивая и чертовски горячая.

— У меня сейчас сеанс с психотерапевтом, — говорю я Поле. — Держи меня в курсе по иску.

— Кстати, тебе и Обри нужно будет подписать заявления в поддержку наших требований. Я пришлю их вам по почте сегодня, посмотрите и подпишите.

— Я скажу Обри.

— Вообще-то ей стоит иметь собственного адвоката, чтобы он помог ей разобраться в процессе и её правах. Если я найду ей представителя, ты оплатишь услуги?

— С какой стати?

— Потому что это правильно. Потому что помощь Обри в итоге пойдёт на пользу Рейн, а ты — подходящий отец, который сделает всё ради своего ребёнка и людей, которых она любит. Ну и ещё потому, что если у Обри будет собственный адвокат, в суде она будет выглядеть ещё более убедительно, а это в конечном счёте сыграет тебе на руку.

Я выдыхаю. — Ладно. Делай.

— Спасибо, сэр. Приятного Zoom-сеанса.

— Не могу дождаться.

Мы прощаемся и кладём трубку. После этого я подзываю Обри поближе. С каждым её шагом ко мне моё тело начинает всё сильнее гудеть от мощного, неоспоримого влечения к ней.

Я знаю, что сказала Пола насчёт секса с Обри, но мне сложно представить, что угроза потенциально «плохой картинки» сможет удержать меня от попытки, если представится возможность. Вчера вечером Обри откровенно уставилась на мой стояк, когда мы якобы случайно столкнулись в тесном коридоре. А сегодня утром она примчалась в мою комнату в ту же секунду, как услышала, что я стону её имя, — ровно так, как я и надеялся.

Прости, Пола. Если моя следующая попытка привлечь внимание Обри, какой бы она ни была, сработает ещё лучше, чем первые две, я не представляю, как смогу удержаться.

— Привет, пап, — говорю я, когда мы с Калебом заходим в дом моих родителей, чтобы одолжить папин грузовик для поездки в Биллингс.

— Привет, — отвечает папа. — Ключи на крючке.

Он сидит на диване, закинув ногу, а перед ним на ковре Рейн — вокруг неё куклы, мягкие игрушки и пластиковый чайный сервиз. Увидев меня, она тут же вскакивает и несётся ко мне.

— Привет, солнышко, — говорю я, подхватывая её на руки и крепко обнимая. — Помнишь маминого хорошего друга, Калеба?

Когда я ставлю её на пол, Рейн прижимается к моим ногам и застенчиво смотрит снизу вверх на возвышающуюся, татуированную фигуру Калеба.

Надо отдать ему должное — Калеб приседает, опускаясь до уровня её глаз, и мягко говорит: — Привет, Рейни. Надеюсь, мы скоро снова будем раскрашивать вместе. Ты отличный учитель.

Рейн качает головой и вцепляется крошечными пальцами в моё голое бедро.

— Ладно, если ты не хочешь раскрашивать, — быстро говорит Калеб, — можем сделать что угодно другое.

Он указывает на игрушки на ковре.

— Может, устроим чаепитие?

Рейн смотрит на меня, ища подтверждения, и я ободряюще киваю.

— Игать баан? — пищит она.

Калеб выглядит одновременно счастливым и озадаченным. Рад, что Рейн к нему обратилась, но явно понятия не имеет, что она только что сказала.

— Ты хочешь играть в бомбу? — спрашивает он, нахмурив брови. — Обри сказала тебе, что меня зовут Си-Бомб? Хочешь поиграть со мной на барабанах, Рейн?

Рейн раздражённо качает головой и повторяет, но безуспешно. Наконец я решаю выступить переводчиком, скорее ради неё, чем из-за очевидной беспомощности Калеба.

— Она хочет играть в «барана», — поясняю я. — Ну, в фермерских животных.

— А-а-а, — говорит Калеб. — Конечно. Да. Всё, что хочешь.

Он наклоняет голову.

— И как, собственно, в это играют?

Рейн указывает на пол. — Лись.

Калеб смотрит на меня в полном замешательстве, а я хихикаю и объясняю.

— Она приказывает тебе встать на четвереньки, мальчик, и хрюкать как свинья или мычать как корова — ради её удовольствия.

Отвращение на лице Калеба заставляет и папу, и меня разразиться смехом.

— Ты издеваешься, — говорит Калеб.

— Нисколько. Если хочешь, можешь блеять как овца или кукарекать как петух. Но за хрюканье дают бонусные очки. Рейн почему-то больше всего любит свиней, даже больше, чем уток.

Папа вставляет: — Наверное, потому что я всегда пою ей песенку про поросят и её пальчики на ногах.

— Точно, — соглашаюсь я и снова смотрю на Калеба с ухмылкой. — Ну что, Калеб, как сильно ты хочешь наладить с ней связь? Самое время доказать это делом, милый.

— Знаешь что, — говорит Калеб Рейн. — Давай сыграем в «ферму» сегодня вечером у меня дома. Там есть озеро с красивым берегом, так что, может, ещё устроим чаепитие и будем печь куличики из песка. Моя младшая сестра Миранда в детстве это обожала.

Калеб смотрит на меня, ожидая поддержки, но я не даю ему ничего. Да, я согласилась помочь, но не делать всё за него. Рано или поздно, если этот мужчина правда хочет стать отцом, настоящим папой, ему придётся научиться смирению.

— Игать сейчас? — спрашивает Рейн, глядя на меня.

Я глажу её по голове.

— Нет, милая. Нам с Калебом нужно съездить в магазин, а ты пока побудешь здесь с Поп-Попом. Но знаешь, что мы можем сделать потом? Покормить уток у Калеба дома.

Рейн ахает. — Уточки?

— Я видела их сегодня утром на озере, так что мы обязательно возьмём для них корм, когда вернёмся туда вечером.

Рейн мгновенно загорается этой идеей, а Калеб выглядит облегчённым и благодарным за моё вмешательство.

Мы прощаемся с папой, который настаивает, чтобы Калеб ездил на Большой Бетти всё время, пока он в Прери-Спрингс.