— Хочешь романтики, детка? Тогда Си-Бомб — не твой вариант. Хочешь оргазмов? Тогда иди к папочке.

Почему я так себя веду, если за весь день мне стало мучительно очевидно, как отчаянно я хочу дать Обри и романтику, и оргазмы? Почему, почему, почему я не могу просто сказать ей, что чувствую?

— Во-первых, я не хочу заниматься сексом с Си-Бомбом, — фыркает Обри. — А во-вторых, в идеале я хочу и то и другое. Романтику и оргазмы — когда найду своего человека. Не переживай, я знаю, что это не ты. Очевидно. Но да, в следующих отношениях я определённо хочу и заслуживаю и того и другого.

Чёрт побери. Одна мысль о ней с кем-то другим делает меня почти убийцей. И всё же я сам этому помог, верно? Я буквально вынудил её это сказать. Зачем? Зачем я отталкиваю её, когда всё, чего я хочу, это притянуть её к себе и признаться, что начинаю чувствовать к ней нечто невероятное? Нечто, из-за чего я хочу стать её следующими отношениями?

— Почему ты вдруг ведёшь себя как пещерный человек? — спрашивает она. — Я тебя не понимаю.

Нас двое, детка.

— Тут нечего понимать, Обри. Я хочу тебя трахнуть. А не обсуждать Aloha Carmichael.

— Господи, Калеб. Прости. Она моя любимая артистка всех времён, так что я просто обрадовалась, узнав, что ты с ней знаком.

Она встаёт, уперев руки в бёдра.

— Да что с тобой не так? Скажи, что у тебя в голове творится.

— Я возбуждён. Вот что со мной не так. Это всё, что сейчас у меня в голове. Желание трахнуть тебя. Так ты со мной или нет, нянька? Если нет — скажи сейчас, и я пойду приму холодный душ.

Обри проводит ладонью по лицу.

— Боже, ненавижу себя за это, учитывая, какой ты сейчас грубый; но да, я с тобой. Только если ты пообещаешь не быть мудаком, пока будешь меня трахать.

— Договорились.

— И ещё. Только если ты попросишь меня красиво.

— Я только что попросил.

Обри фыркает.

— Если это было «красиво», то мой ответ — нет.

— Ты уже сказала «да».

— С оговоркой.

Я закатываю глаза и глубоко вздыхаю.

— Обри Кэпшоу, пожалуйста, пойди со мной в постель.

— Да ладно, Калеб. Ты можешь и нежнее.

К чёрту всё. Я делаю несколько шагов и останавливаюсь прямо перед ней, после чего медленно опускаюсь на колени.

— Пожалуйста, Обри. Если я не трахну тебя сегодня, не уверен, что доживу до утра.

Она смеётся, думая, что я шучу. Но, увы, я не шучу.

— И что именно тебя убьёт, если я скажу «нет»?

— Мои ноющие яйца, скорее всего, взорвутся, и я истеку кровью.

Обри снова смеётся.

— Ну, раз это вопрос жизни и смерти, как я могу сказать «нет»?

С облегчением я поднимаюсь, беру лицо Обри в ладони и притягиваю её губы к своим в жадном, страстном поцелуе. И вот мы снова в огне — не меньше, чем прошлой ночью. Я бы даже сказал, сильнее, теперь, когда мы оба знаем, что нас ждёт.

По мере того, как поцелуй углубляется, меня прошивает волна жадности. Это уже нечто большее, чем физика. Намного больше, чем похоть. Мне буквально нужна эта женщина в моей жизни. И, честно говоря, если это так, меня это до усрачки пугает.

Я подхватываю Обри под задницу и прижимаю её к себе; в ответ она тихо стонет и начинает тереться, посылая похоть ракетой сквозь меня. Чёрт. Эта женщина уже владеет мной. Я не хочу, чтобы это было правдой. Для такого парня, как я, это чертовски неудобно. Но я уже пропал.

Всё ещё держа её за ягодицы, я несу Обри в дом; она обвивает меня ногами и жадно вжимается, запуская пальцы мне в волосы.

Очень быстро я понимаю, что моя спальня слишком далеко — я не переживу этот путь, не взорвавшись ещё до прибытия. Мне нужно прямо сейчас зарыться ртом в идеальную грудь Обри. Прямо. Сейчас.

Я укладываю Обри на диван и начинаю яростно снимать с неё одежду.

— Я весь день пускал слюни на твои идеальные сиськи, — признаюсь я, швыряя её кроп-топ на пол.

Чтобы подчеркнуть свои слова, я наклоняюсь и втягиваю в рот напрягшийся сосок. Она тихо стонет и извивается от ощущения.

Насладившись, я стягиваю с неё шорты, бормоча о том, как отчаянно хотел снова вылизать её киску.

— Ненавидь меня, если хочешь, если это тебя заводит, но никто не доводит тебя до оргазма так, как я.

— Я не ненавижу тебя, — хрипло шепчет она, закрыв глаза и запрокинув голову. — Я просто… давай не будем говорить.

— Как скажешь.

Теперь она полностью обнажена. Я раздеваюсь следом и опускаюсь на колени между её раздвинутыми ногами, сгорая от желания зарыться лицом в её запретную киску.

Поцеловав внутреннюю сторону её бёдер, я принимаюсь за самое чувствительное место, как приговорённый к смерти, жадно пожирающий свой последний ужин. И уже через несколько минут Обри кончает, прижимаясь ко рту и пальцам, даже сильнее, чем прошлой ночью.

— Презервативы в моей комнате, — выдыхаю я. Поднимаюсь с колен, тяжело дыша, и смотрю на её голое, вспотевшее тело в лунном свете. — Оставайся здесь, детка, я...

— Я положила презерватив в карман шорт, — она указывает на скомканную одежду на полу. — У меня было чувство, что мы можем не добраться до твоей спальни.

Эйфория накрывает меня с головой. Весь день я гадал, хочет ли она меня так же сильно, как я её. Является ли моя мука взаимной. И теперь я знаю: сколько бы она ни сомневалась во мне, сколько бы ни отталкивала, сколько бы ни делала вид, что ей всё равно — правда в том, что она не может мне сопротивляться. Так же, как и я ей.

Запыхавшись, я хватаю презерватив и надеваю его с рекордной скоростью. А когда я полностью готов, Обри уже наклоняется через спинку дивана, словно подносит мне свою задницу на серебряном блюде.

— Так, — мурлычет она, бросая на меня соблазнительный взгляд. — Я хочу жёстко.

Мне бы и в голову не пришло трахать Обри сзади — это та поза, в которой я всегда трахал незнакомок. Группи. Фанаток. Репортёрок, которые ко мне подкатывали. В общем, всех тех, кого я больше никогда не увижу и кто с самого начала давал понять, что не против перепиха. Зачем трахать Обри так, если всё, чего я хочу, это смотреть в её большие карие глаза и целовать её губы, пока моё тело пронзает её? Я уже подсел на её лицо в момент оргазма. Это лучше любого наркотика или алкоголя. А если она отвернётся я этого не увижу.

— Давай, Cи-Бомб, — воркует Обри. — Трахни меня жёстко. Вот так.

Я в замешательстве. Всего несколько минут назад Обри сказала, что не хочет трахаться с Cи-Бомбом — только с Калебом. А теперь использует это прозвище, предлагая мне свою голую задницу? Объясните мне это кто-нибудь.

Я понимаю, что у меня есть доля секунды на решение, иначе она отстранится. Передумает. Почувствует себя отвергнутой.

К чёрту. Я трахну Обри Кэпшоу так, как она позволит.

— Как скажешь, Эй-Бомба, — бормочу я. Когда она фыркает, добавляю: — Ты горячее атомной бомбы, детка.

Я подхожу к ней, прижимаюсь сзади, целую её шею и сжимаю грудь. Через мгновение тянусь вперёд, ласкаю её пальцами, и когда она становится настолько влажной и готовой, насколько это вообще возможно, я хватаю её за бедро одной рукой, другой мягко сжимаю волосы на затылке и погружаюсь в неё до самого конца.

Когда моё тело полностью заполняет её, Обри вскрикивает. Я начинаю трахать её без пощады, и она громко стонет, вынуждая меня закрыть ей рот рукой, чтобы приглушить звуки. Она хотела жёстко. Пока в какой-то момент мы не начинаем двигаться с такой звериной яростью, что мне приходится вцепиться в её бёдра обеими руками, чтобы удерживать наш ритм — шлепающий, безумный.

Но смотреть на её затылок — совсем не то, чего я хочу. И я не могу притворяться, что это не так. Возможно, однажды, когда я буду настолько уверен в нашей связи, мне понравится менять позы и использовать её тело вот так. Как тело очередной группи. Но сейчас — нет. Совсем нет. Мне нужно не тёплое тело. Мне нужна Обри. Мне нужен не её затылок, мне нужно её лицо. Её красивые карие глаза, разжигающие во мне огонь, подобного которому я никогда раньше не чувствовал.