Загрузив новую ударную установку Калеба в кузов большого папиного грузовика, мы поехали в огромный спортивный магазин на другом конце города — якобы за набором гантелей и больше ни за чем. Но, оказавшись там, Калеб фактически скупил полмагазина.

Сначала он набрал одежды: футболки, спортивные штаны, купальные шорты и так далее, потому что собирался в Прери-Спрингс всего на пару дней. Потом — наборы для корнхола и бочче⁴. Роскошный гриль для новой террасы, которую он ещё даже не построил, хотя, справедливости ради, пользоваться им можно уже сейчас.

Калеб также купил просто тонну вещей для Рейн. Шумоподавляющие наушники — на случай, если его игра на барабанах окажется слишком громкой для детских ушей. Одежду, обувь, купальники с рюшами. Крошечный спасательный жилет, нарукавники, игрушки для песка. Самый милый надувной круг в форме пончика со встроенным сиденьем. Детский набор для гольфа. И так далее, и так далее.

Я подумала, что на этом мы точно закончили, когда тележка была забита под завязку. Но нет. Когда Калеб заметил, как я украдкой смотрю на ценник дорогих дизайнерских леггинсов для йоги, он тут же пришёл в движение и вознамерился засыпать подарками не только Рейн, но и меня. Игнорируя мои протесты, он взял вторую тележку и начал складывать туда дорогую спортивную одежду для меня, коврик для йоги, несколько наборов лёгких гантелей, модную бутылку для воды, которая стоила неприлично дорого… и так далее.

Когда мы катили обе тележки к кассам, я была уверена, что безумие наконец закончилось. Но у Калеба был ещё один сюрприз: он попросил сотрудника принести два горных велосипеда, детское сиденье и три шлема подходящих размеров — и встретить нас у кассы.

Увидев итоговую сумму, я чуть не упала в обморок. Но для Калеба это было ничто. Он протянул свою блестящую чёрную кредитку так, будто покупал пару йогуртов. Я старалась не таять. Старалась не краснеть. Деньги не покупают порядочность и хороший характер — так всегда говорят мои родители, и я с ними полностью согласна. И всё же… мне стыдно это признавать, но это правда: ходить по магазинам с безумно богатым человеком было чертовски весело.

После спортивного магазина мы поехали в бургерную пообедать. И именно там зарождающаяся дружба, которая начала формироваться ещё по дороге в Биллингс, по-настоящему расцвела. За едой мы легко болтали, обменивались историями и часто смеялись. Особенно мне понравилось, что Калеб спрашивал не только о Рейн, но и о Клаудии. Конечно, я ответила взаимностью и расспрашивала его о близких и друзьях.

Когда принесли счёт, Калеб сказал:

— Мне слишком весело, чтобы уже уезжать. Покажи мне что-нибудь, что туристу стоит увидеть в Биллингсе.

Я сразу поняла, куда его отвезти: в Йеллоустонский музей. Он вовсе не всемирно известный и уж точно не «обязательный к посещению» для человека, объездившего весь мир. Но мы прекрасно провели там полтора часа, гуляя по залам, разговаривая, смеясь и развивая начатые за обедом беседы.

После музея мы пошли за мороженым. И именно там, сидя за уличным столиком с вафельными рожками, Калеб заметил следующую остановку дня — магазин игрушек неподалёку.

Игрушки.

Боже мой, Калеб Баумгартен купил для своей дочери целую гору игрушек. Он всерьёз собирался скупить весь магазин — по одной каждой, с доставкой в дом у озера. Но я сказала ему «нет»: он может выбрать для Рейн три подарка и точка.

— Шесть, — возразил Калеб.

— Ты уже купил ей кучу игрушек для песка и надувной круг в спортивном магазине, — напомнила я.

— Я превращаю третью спальню в офигенную игровую, — парировал он. — Значит, мне нужно много-много игрушек.

— Четыре, — предложила я компромисс, тем самым тоном, которым обычно говорю с Рейн, когда ей нужны чёткие границы. Калеб надулся ровно так же, как она, когда не получает своего. И в тот момент я впервые отчётливо увидела в нём черты Рейн. Это было странное, почти физическое осознание того, что Калеб наполовину ответственен за появление на свет моего любимого человека.

К счастью, он всё-таки прислушался. Почти. Купил пять игрушек, а не весь магазин — вероятно, потому что в грузовике просто не осталось места.

Наконец, загрузив игрушки, мы выехали на I-90 и вернулись в Прери-Спрингс, по пути заехав в продуктовый магазин на Мэйн-стрит за парой вещей. После чего направились к дому Калеба — разгружаться и готовиться к скорому приезду Рейн. Чем мы, собственно, и занимаемся сейчас.

С тихим выдохом я ставлю последний пакет с игрушками в третью спальню — будущую игровую Рейн — и начинаю распаковывать и расставлять покупки. Закончив, выхожу в коридор, собираясь снова выйти наружу за очередной партией вещей. Но, дойдя до гостиной, замираю.

Через всю комнату Калеб садится за свою новую ударную установку — без рубашки, с палочками в руках.

Солнце садится за его спиной, льётся через панорамные окна от пола до потолка и заливает комнату золотым светом, лишь усиливая ауру «золотого бога», исходящую от его мускулистого тела. Да, сегодня я уже видела, как Калеб играет на барабанах. Но тогда он был в одежде. И вокруг были люди. И мы ещё не провели целый день вместе, разговаривая, смеясь и постепенно сближаясь. Так что, мягко говоря, сейчас я переполнена предвкушением и возбуждением.

Прежде чем начать играть, Калеб замечает меня в дверном проёме. Он подмигивает. Напоминая, что он не только Калеб Баумгартен, но и Cи-Бомб из Red Card Riot. Затем, резко вздохнув, приподняв татуированную грудь и крутанув палочку, рок-звезда начинает играть.

С каждым ударом становится всё очевиднее: именно для этого Калеб Баумгартен и был рождён. Он — произведение искусства за барабанами. Татуировки на его коже словно оживают, пульсируют в такт музыке. А может, это пульсирует мой клитор, потому что я определённо возбуждена. Чёрт.

Мне нельзя так себя чувствовать. Нельзя хотеть его. Он спал с моей лучшей подругой, в конце концов. И, что ещё важнее, он два года не хотел знать Рейн. И всё же я не могу остановить это острое, неоспоримое желание.

Будто чувствуя мои мысли, Калеб бросает на меня обжигающий взгляд, не сбиваясь с ритма. Я отвожу глаза, чувствуя, что если продолжу смотреть, то просто взорвусь. Но это не помогает — пульсация между ног не проходит. В итоге я делаю единственное, что может меня спасти: на дрожащих ногах выхожу через парадную дверь, решив взять что-нибудь ещё из грузовика и забыть увиденное.

Но грузовик оказывается пуст. Видимо, Калеб занёс всё остальное, пока я возилась в игровой.

Возвращаться в дом я пока не могу. Я всё ещё слишком взвинчена.

Под звуки его барабанов я подхожу к берегу и смотрю на спокойное, залитое закатным светом озеро. Но, заметив странного мужчину в лодке, рефлекторно отступаю. Это Ральф Бомонт? Он слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, да и свет уже не тот. К тому же я не видела отца Клаудии много лет, так что могу ошибаться. Но что-то в этом человеке кажется мне знакомым.

Последнее, что я слышала, — этот отвратительный человек переехал в Грейт-Фолс после того, как его жена наконец ушла от него, а Клаудия отказалась с ним общаться. Но Грейт-Фолс всего в трёх с половиной часах езды. Его уже уведомили об иске? Адвокат, которого Калеб нанял для меня сегодня утром, сказал, что иск подали в Лос-Анджелесе и Ральфа, скорее всего, уведомят завтра. Но вдруг это сделали сегодня? И если да — могло ли это взбесить Ральфа настолько, что он тут же сел в машину, примчался сюда и теперь шпионит за нами с лодки?

Холодок пробегает по спине. Отец Клаудии — воплощённое зло. Такой человек не умеет подставлять вторую щёку. Так что этот сценарий кажется мне возможным. Вероятным ли? Скорее всего, нет.

Содрогнувшись, я убеждаю себя, что просто накручиваю. Но на всякий случай разворачиваюсь и бегу обратно в дом.