— Все… — позволив друзе упасть рядом с прошлой, прошептал чернокнижник.

Сделав шаг, он упал, звякнув маской об камень, в ином случае угрожавший разбить лоб, если не расколоть череп. Очень уж острой была его грань. Но камень отскочил в сторону, отброшенный сработавшими чарами, а мужчина из последних сил перевернулся на спину, правой рукой скомкав ткань одеяния на груди.

Душа болела. Болела так, что прошибала все барьеры, создаваемые Облачением Стенающих Душ, не помогала вставленная в пояс мощная филактерия. Слабость и пламя, лижущее, казалось, каждый нерв, охватили тело, не давая пошевелиться. Голове приходилось не легче. Взрыв Разума не брал ресурс из воздуха, а все последние магические усилия тянулись на одной воле, что тоже неслабо било по возможности мыслить здраво.

Потеряв поддерживающий стержень и, главное, возможность пошевелиться, Тирисфаль просто лежал. Мысли путались в бреду, тело горело в агонии. А горло не могло издать больше ни одного хрипа. Веки накрыли пустые глазницы, лишенные обитавшей в них Тьмы.

Одинокая фигура, обладающая гуманоидными чертами, на четвереньках медленно заползла в пещеру, цокая длинными когтями по камню. Нар’глод делал совсем маленькие шажки, при этим держа спину высокоподнятой. Постоянно озираясь безглазой головой, он потихоньку продвигался вперед, щелкая челюстями, похожими на жучиные.

Добравшись до тела, он привстал на ногах, разводя руки в стороны. За ними зонтом потянулась натянутая серая кожа. Она снялась почти со всего тела, обнажив ранее сокрытое. Нутро существа, его грудная клетка и торс, с человеческими ничего общего не имели. Конструкция из мышц, длинных игольчатых зубов, костей и отростков разверзлась подобно пасти. Внутри отсутствовала пищеварительная система, как и нижняя челюсть, замененная мандибулами. А оставшиеся еще органы покрывали пленки, предотвращающие повреждения и соприкосновение с тем, что обычно попадало внутрь.

Склонившись над телом, гротеск как можно шире растянул руки, упирая их в пол. Брюшная же пара, сегментированная, похожая на лапки насекомого, принялась сноровисто ворочать тело. Наконец, найдя удобное положение, она подхватила его и подтянула к нутру. Вытянувшиеся отростки легко пробили ткань мантии и пронзили плоть между ребер, раскрываясь внутри лепестками.

Размеры позволили существу полностью втянуть, хотя и не самого крупного, человека внутрь себя. Присев на задние лапы, оно опустило руки, себя их вместе, вновь накрыв себя плотным кожным покровом. Только небольшой торчащий вперед горб свидетельствовал о совершенном акте пожирания.

Избавившись от постоянного ментального контроля, нар’глод начал рыскать повсюду. Совершая небольшие перебежки на четвереньках, он часто замирал и издавал щелкающие звуки, прежде чем двигаться дальше. Так, минуя препятствия в виде поросших идеально ровной, однородной плотью колонн, он дошел до каменных врат. Того, что от них осталось.

Тело Голоса Подземелий гротеск проигнорировал, не обратив на него никакого внимания. Разве что обошел и перелез пару рук. Оказавшись позади, он резко дернулся, начав активно щелкать и водить головой из стороны в сторону, активно принюхиваясь. А потом рванул, насколько мог, в одному ему понятном направлении.

Шлепая ногами и руками по слизистой плоти, нар’глод петлял по тоннелям, останавливался, разворачивался и снова бежал, выбирая новое направление Его метания продлились долго, пока, наконец, ему не повезло. Ход вывел из лабиринта в пещеру, полностью заполненную пульсирующей плотью. Со стен и потолка спадало множество толстых жгутов, часть из которых была больше самого существа. Они крепились к яйцу, чья прозрачная оболочка изнутри горела ярким зеленым светом. Внутри него плавал зародыш.

Вплотную подойдя к яйцу, гротеск раскинул руки, издавая шипящий звук. Его нутро начало идти ходуном, мышцы спазмировали. Иглы, впившиеся в плоть его добычи, одна за другой освобождались, позволяя человеку повисать все свободнее. Когда разжались брюшные лапки и отсоединились отростки, тело вывалилось наружу, упав к ногам.

Наступив на добычу, из которой не смог вытянуть ни капли крови, нар’глод положил обе руки на прозрачную пленку. Вжавшись лицом в нее же, он продолжил возбужденно пропускать воздух через горло. В какой-то момент эластичная пленка не выдержала, поддавшись когтям, и лопнула.

Субстанция, в которой купался подвешенный на спайках эмбрион, хлынула наружу. Но совсем жидкостью она не являлась. Частично испаряясь сразу, частично несколько секунд спустя, она не могла образовать лужи или большие скопления. Густой изумрудный туман почти мгновенно наполнил пещеру.

Существо истошно верещало, то и дело срываясь на хрип. Оно плюхалось в еще жидкую субстанцию раскрытым нутром, мгновенно ее поглощая, и бежало к следующей стремительно испаряющейся лужице. Оно спотыкалось, катилось, не могло нормально стоять на своих ногах, но продолжало это делать. Потому что каждая поглощенная капля меняла его несоразмерным образом.

Нутро обрастало нормальной, уже не мелко кровоточащей плотью. Мышцы на нем крепли, иглы изменялись. Отростки становились более плотными, покрывались костяными крючьями. Конечности трансформировались, приобретая более завершенный вид.

Гротеск превращался во что-то иное. Более могущественное, совершенное.

Несколько капель изумрудной субстанции попало на Тирисфаля. Однако, вместо того, чтобы испариться, они поползли вниз и оказались втянуты в темно-фиолетовую сферу у него на поясе. Поглотив материал, филактерия блеснула изнутри зеленым и стала чуточку светлее. На ее поверхности образовался крошечный провал, начавший втягивать густо разлитую в воздухе энергию Жизни.

Все набирая мощь, филактерия начинала втягивать больше и больше изумрудного тумана. Как черная дыра она засасывала ее, постепенно распространяя свое влияние на пещеру. В какой-то момент все зашло настолько далеко, что последние пять капель субстанции, все что осталось от самой большой лужи, поднялись в воздух и стремительно полетели к точке притяжения.

Заметив это, гротеск, успевший отрастить глаза, бросился следом. Новые, мощные конечности позволяли ему развить огромную скорость. Едва ли не за секунду добравшись до цели, он замахнулся когтистой лапой, собираясь нанести удар, но внезапно замер. И умер. Слишком сильный оказался перекос в сторону тела. Душа, оставшись такой же мелкой, больше еще не подходила, не могла питать. Все связи, удерживающие ее внутри, разорвались.

Невидимая обычному глазу Искра поднялась над плотью, грозя в любой миг исчезнуть, отправившись в неведомое место. Однако, вместо того, она так же оказалась затянута внутрь филактерии, вместе с последними следами энергии Жизни. Одновременно с тем сфера создала всплеск, заставивший все руны и глифы на одеянии проявиться, засветившись бело-серым огнем.

Сначала мелко задергались пальцы, потом слабо зашевелились руки, за ними шелохнулись ноги, и только в самом конце раздался вдох. Пустые глазницы наполнились клубящимся мраком.

Боль катком прошлась по сознанию Тирисфаля, смешивая все мысли в одну кучу. Душа болела с такой силой, что это отражалось на физическом состоянии. Контролировать конечности не получалось. Пальцы рук и ног двигались сами по себе, откликаясь совершенно не так, как следовало бы.

Несколько минут спустя, разум снова провалился в спасительное забытье, не выдержав борьбы. Филактерия создала еще один импульс, заставивший письмена вспыхнуть. На миг колдун снова пришел в себя и столь же быстро отправился обратно.

На третью попытку заряда филактерии уже не хватило.