Мужчина решил, мужчина сделал. Рядом с фантомом отставного майора Остапа Остаповича появилась весьма стройная и даже симпатичная Дарья Валентиновна. Вот только никогда ранее не видимая внешность супруги Фрола оказалась неожиданно иная. Не то чтобы неприятная, или отталкивающая, или со с ног сшибающей красотой, но Иван никак не ожидал увидеть жгучую брюнетку, обладательницу истинных цыганских кровей и чёрных глаз, которые сразу пронзали насквозь, не оставляя сомнения в своей роковой сущности.

«М-да! Невероятно эффектная особа! – мысленно констатировал Загралов, отсекая собственные мысли от общей связи. – С о-о-очень огромной изюминкой, как говорят французы. В такую пассию если мужчины влюбляются, то до самой смерти. Собственной, конечно. А в данном случае как-то даже не верится: такая дама – и настолько рано создала семью? Да ещё с военным, который побывал в самых горячих точках? Слишком образ не совпадает, стереотип тоже не соответствует… Хотя… мне-то какое дело? Чувства между людьми – особое таинство. Судить о них со стороны – безнадёжное хамство и ханжество».

Раздал по три Яшисарри и по два Няма, пока они употреблялись, развёл в двух стаканах пыльцу древа шаманов и тоже заставил выпить. Но при этом не удержался от нескольких вопросов брюнетке:

– Насколько сильно ты любишь своего мужа?

– Не знаю… – последовал странный ответ. Да оно и понятно, разве можно какими-то единицами или параметрами измерить чувство к другому человеку? Поэтому обладатель, мысленно чертыхнувшись, поправился:

– Но твои отношения с Фролом можно назвать тёплыми и доверительными?

– Конечно. Он для меня самый лучший мужчина.

Тоже не совсем полноценный ответ, поэтому следовало уточнять дальше:

– Дарья, ты выходила замуж по любви, по расчёту или по каким иным соображениям?

И красотка цыганских кровей ответила более чем тривиально:

– По залёту. Я неожиданно забеременела от Фрола, поэтому мы поженились.

Такая вот житейская проза! Но Загралова такая новость ввела в расстройство, а предвидение моментально забросало сознание разными нехорошими картинками из будущего. Возникли резонные сомнения: а насколько можно будет доверять и верить Дарье Валентиновне, когда она обретёт полное сознание? Так ли она во всём толерантна и подчинится ли воле своего супруга, а в конечном итоге и воле обладателя? Что-то словно шептало на ухо, что с этой дамой можно обрести кучу немалых неприятностей.

Конечно, всегда имелся вариант лишения фантома полученного сознания. И после этого он навсегда останется лишь безмолвным исполнителем, скрупулёзно выполняющим волю обладателя. Но если такое случится, то как к этому отнесётся Фрол? Не приведёт ли его «духовное умерщвление» возрождённой жены к психологическому срыву?

И вроде ещё ничего плохого не случилось, а как неприятно стало на душе! Иван даже подумал, а стоит ли вообще спешить с возвратом полного сознания? Может, лучше пока подождать да присмотреться?

«Нет! Пасечник такого не простит, – пришло осознание. – Или сам разума лишится. Но вот некую отдельную беседу перед ужином надо будет с ним провести обязательно. Ибо только от него теперь будет зависеть, как в дальнейшем поведёт себя Дарья. Кажется, такую роковую женщину постороннему человеку будет весьма и весьма трудно заставить подчиняться, да ещё в охотку и с душой, проявляя собственную инициативу. Тем более если несчастная женщина вдруг зациклится на факте смерти детей и поймёт, что тех уже никак нельзя вернуть… А подстраховаться надо, поэтому… Решено, буду говорить с Фролом!»

После чего фантом Дарьи развеял, а с фантомом Батянинова быстренько провёл два разговора. Да тут же отправил в виде духа на помощь к его прототипу и на отработку совместных действий. С отставным майором оказалось проще всего: этот человек знал, на что шёл, заранее со всеми нюансами и сложностями согласился и теперь только горел ярким желанием рвать на куски всяких моральных уродов, насаждающих в обществе несправедливость, воровство и творящих геноцид в отношении собственного народа.

До полуночи оставалось ещё полчаса, когда Загралов отправился на осмотр новых, уже обставленных мебелью апартаментов. Там ему очень понравилось. Конечно, имей он возражения, всё равно не стал бы их высказывать любимой, но с её утонченным вкусом и трепетным отношением к прекрасному она превзошла самые оптимистические представления своего супруга о жилье. Оставалось поражаться, как она сумела подобрать мебель, оттенки штор и сочетания ковров, пользуясь только каталогом да фотографиями в Интернете. Но факт оставался фактом: в такое жилище хотелось и возвращаться, и обретаться там, и даже безвылазно в нём работать. Что в отношении обладателя и его предстоящей деятельности являлось более чем актуальным и насущным.

Всё казалось согласованным, смотрелось уютным и создавало впечатление, что неведомый дизайнер по внутреннему интерьеру вложил в своё творение душу. Причём вкладывал эту душу не менее чем в течение нескольких недель.

Разве что не хватало сугубо личных, повседневного пользования вещей и капельки житейского беспорядка. Но такие мелочи – дело наживное. И уже завтра-послезавтра апартаменты приобретут свой окончательный вид для проживания. Привезут вещи из московской квартиры, добавятся цветы и несколько растений в горшочках. Развесятся фотографии и картины. Включится музыка… А то и свечи можно зажечь… Лепота!

Ну и сами апартаменты стоили отдельного осмотра. В личное владение Загралова и его жены входило четыре громадные комнаты, и ещё большая гостиная. В гостиную вёл широкий коридор-прихожая, из центра которого дверь вела в великолепную кухню. То есть получилась изумительная для проживания жилая зона. Раньше в ней располагались комнаты для прикомандированных профессоров и академиков с так называемой общей кухней, а сейчас получилась единая полноценная квартира. И занимала она добрую четверть второго этажа.

Кабинет окнами на запад. Центральная спальня – окнами на восток. Ну и две гостевые спальни, которые были пока обставлены скромней всего. Но именно они предназначались официально сегодня для Елены Шулеминой и для Елены Сестри. Актриса и ведьма как бы временно гостили у Заграловых-Фаншель, а потом для них планировалось обставить отдельные апартаменты, но гораздо более скромные. Такие же апартаменты отводились для господина Хоча, господина Кравитца и господина Романова. Так значилось в информации для всех, но приватно члены команды знали, что ещё пара апартаментов предназначалась для супругов Клещ и для Фрола с его Дарьей. Их тоже успели обставить по минимуму.

Что ещё было сделано, причём весьма дотошно и с дополнительными перепроверками, так это усиление замков, решёток на окнах первого этажа и наличие плотных, тяжёлых штор на каждом окне. А с завтрашнего дня планировалось возведение периметра вокруг жилого корпуса в виде высоченного забора из стальных прутьев и установленной на нём сигнализации нескольких типов. То есть жилая зона обставлялась такими мерами охраны, словно именно там сокрыто самое ценное и секретное, а не в лабораториях и производственных корпусах. Кстати, именно по этой причине кривились, морщились и ворчали вступивший в свою должность начальник по режиму и его закадычный приятель генерал Захаров.

«Ха! – мысленно иронизировал обладатель. – Вот бы они затылки чесали, если бы узнали, сколько у нас тут на самом деле людей будет «проживать»! Как бы они среагировали? А ведь эти зубры лбы расшибут, но постараются выведать, что здесь внутри будет твориться. Так что уже с завтрашнего дня приложат все силы и свои глубокие познания для установки в здании различной шпионской аппаратуры и устройств. Они такие… И рекомендуется им сразу зубы обломать в этом направлении. Но… это будет завтра, сегодня надо и в самом деле отдохнуть и расслабиться».

И начал интересоваться буквально у каждого фантома:

– Как у тебя с загруженностью? Можешь оторваться на некоторое время и поужинать с нами в общей компании? Всё-таки новоселье, как-никак.