— Они теснят их! — Закричал стоящий рядом со мной боец с ноткой торжества в голосе. — Смотрите, они теснят тварей!

И правда. Армия Системы, обладающая численным преимуществом и, что важнее, организованностью, управляемая единой волей, медленно, но, верно, продавливала линию фронта. Твари из портала, ещё недавно казавшиеся несокрушимым потоком, начали отступать к своему разрыву реальности. Их ряды редели, они спотыкались об убитых, их давили массой.

— Не может быть… — Отец опустил Сайгу, наблюдая за происходящим. — Неужели справятся?

Я хотел ответить, но что-то меня остановило. Интуиция, обострённая до предела за последние месяцы, буквально кричала об опасности. Я всмотрелся в происходящее внимательнее, проваливаясь в режим ускорения, пытаясь разглядеть детали, скрытые от обычного взгляда.

И увидел.

Твари Системы, находящиеся ближе всего к разрыву реальности, внезапно замедлились, прямо как президент. Сначала едва заметно, потом всё сильнее. Их движения, ещё минуту назад чёткие и скоординированные, стали дёргаными, неуверенными. Тощий гоблин с копьём в руке, только что ловко уворачивавшийся от когтей, споткнулся на ровном месте и рухнул, тут же став жертвой Твари. Волк, возглавлявший свою стаю, рухнул на лёд, словно ему одномоментно отказали лапы, и его тут же накрыла волна врагов. Один из великанов упал плашмя, как будто у кукловода, им управляющего— обрезали ниточки.

— Нет… — Прошептал я, понимая, что происходит. — Только не это…

Поле подавления.

Оно действовало не только на технику и на президента, но и на монстров Системы. У них не было собственного разума, только базовые инстинкты и контроль Системы. А Система не могла пробиться сквозь поле, создаваемое десятками тысяч Тварей и разрывом реальности. Оставшись без управления, эти биологические машины просто терялись, путались в собственных лапах, падали, превращаясь в лёгкую добычу.

То, что минуту назад выглядело как триумфальное наступление, превратилось в кровавую бойню. Но теперь жертвами были монстры Системы.

Я смотрел, как падают на лёд тысячи монстров, которых я привык считать опасными противниками. Они не сопротивлялись, не пытались убежать. Просто безвольно оседали, позволяя Тварям добивать себя. Бронированный тираннозавр, ещё недавно казавшийся непобедимым, замедлился. Его движения стали тяжёлыми, словно он шёл по колено в тягучей смоле. Он мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но это не помогало.

— Макс… — Голос отца прозвучал глухо. — Что происходит?

— Грёбаное поле подавления. — Ответил я, чувствуя, что проблемы только начинаются. — Самая отвратительная способность Тварей. Хрен бы даже с их бессмертием. Оно камень преткновения, и оно действует на монстров Системы. У них нет собственного разума, только инстинкты и контроль Системы. А Система не может пробиться сквозь это поле. В итоге они становятся лёгкой добычей. А учитывая способность тварей вселяться в чужие тела, кажется сейчас будет полная задница. Система только что накрыла для тварей шикарный шведский стол.

— Это что получается… — Начал стоящий рядом старший лейтенант, и я увидел, как до него доходит осознание.

— Все, кого убили Твари и кто находится тут. — Перебил я. — Все эти монстры Системы станут новыми телами для Тварей.

Словно в подтверждение моих слов, один из поверженных гоблинов дёрнулся. Можно было бы подумать, что в агонии, но нет — он давно валялся дохлый, с дырой в груди. Его конечности начали выгибаться под странными углами, глаза залились чернотой, и он, вскочив на ноги, бросился на своих же бывших соратников, впиваясь отросшими когтями в горло пошатывающегося тролля, чудом ещё сопротивляющегося.

Я смотрел на происходящее и понимал, что мы проигрываем. Не это сражение, и даже не эту битву. Мы проигрываем войну. Потому что противник, которого нельзя убить окончательно, который просто переходит из тела в тело, как чума, как вирус — это самое страшное, что можно представить. Такого противника невозможно победить обычными методами.

Мелькнула мысль проверить скопированный артефакт, коготь Аарота — аналог моей дезинтеграции, но толку от оружия, бьющего по одиночным врагам? Даже если он и сработает, то, во-первых, нужно выдержать время на его активацию, а во-вторых, он изымет из реальности сферу объемом в метр, тогда как некоторые Твари были размером с небольшой дом.

Армада Системы, ещё недавно казавшаяся спасением, превратилась в гигантский инкубатор для врага. Десятки тысячи тел, павших под натиском Тварей, поднимались одно за другим, и они присоединялись к орде. Численность врага только увеличилась.

— Пап. — Я повернулся к отцу, чувствуя, как в голосе прорезаются стальные нотки. Не время сейчас для сантиментов. — Начинай стрелять.

Отец посмотрел на меня, непонимающе.

— Куда? В толпу Тварей? Ты же видел, что происходит. Они просто переселятся в новые тела.

— Нет. — Я мотнул головой, указывая на союзные войска, из которых продолжали валить монстры Системы. — В них.

Отец смотрел на меня несколько секунд, потом перевёл взгляд на висящие в реальности порталы и в его глазах я увидел понимание. Если Тварям неоткуда будет брать материал для пополнения, то у нас появится хотя бы шанс. Пусть призрачный, но шанс.

— Понял.

Он вскинул Сайгу, и я впервые видел, чтобы он целился так тщательно, так сосредоточенно. Обычно отец стрелял интуитивно, доверяя своему чутью, но сейчас он целился. Потому что от этого выстрела зависело слишком многое.

Грохот разорвал воздух.

Я даже в режиме ускорения едва успел заметить трассер снаряда — тонкую светящуюся линию, уходящую вдаль. А потом там, в нескольких километрах от нас, прямо в центре многомилионной армии монстров, пришедших на помощь и ставших закуской, взметнулся самый настоящий гриб, как от ядерного взрыва.

Выстрел отца проделал в рядах врага двухкилометровую брешь.

Лёд просто исчез, испарившись под воздействием чудовищной температуры. Десятки тысяч монстров, находившихся в зоне поражения, перестали существовать. Испарились, превратились в ничто, не оставив тел, в которые можно вселиться.

— Есть! — Закричал кто-то за моей спиной, но радость была преждевременной.

Из портала продолжали валить новые монстры. Они всё также бросались в бой, затем контроль терялся и они превращались в еду и инкубаторы для тел. Система, видимо не способная увидеть, что тут происходит, просто слала монстров на убой, не получая обратной связи и как достучаться до неё, я просто не понимал.

А затем меня пронзила мысль. Андрей Борисович, человекоподобный андроид, управляемый Системой напрямую, с которым вёл дела президент. У кого-то явно есть его контакты.

По счастью, коммуникатор всё ещё работал, хоть и с жуткими перебоями и ограничениями. Дозвониться до Томилина я не смог, но вот с братом связаться удалось, хоть он и понимал с одного слова на десятое.

— Срочно свяжись с Томилиным, пусть выйдет на Андрея Борисовича и попросит его прекратить присылать сюда чёртовых монстров!

— С кем связаться? С Матвеем Филипповичем? — Голос брата был едва различим из-за помех, в которые вклинивалась какафония звуков, сопровождающая тварей.

— Да блин! Борисовичем!!! С Системой!

— Макс, тут челнок на посадку идёт. Президент в отключке, но живой. Эвакуационная команда на подлёте, заберут нас. Держитесь там! Как вывезу его, перезвоню и ты нормально скажешь, что тебе нужно.

Я поднял взгляд, увидев светящуюся точку, опускающуюся в нескольких десятков километрах от эпицентра вторжения. Быстро, конечно Дима добежал так далеко с грузом.

— Да стой ты! Связь же прервётся!

Но всё, что я услышал в ответ, это лишь фоновые помехи. Связь окончательно приказала долго жить. Буду надеяться, что он поймёт, что происходит, или Вячеслав Вячеславович, удалившись от эпицентра, придёт в себя. Иначе нас рано или поздно сомнут.

Нет, мы с отцом выживем конечно. На крайний случай я просто подхвачу его, и мы сначала убежим, а потом, как станет меньше давить полем, улетим. Но бросать доверившихся бойцов, которые получили толику надежды — последнее дело. Поэтому нужно держаться. Чёрт знает зачем, но держаться.