Все ее внутренности похолодели. Это сделала я. Я привела их сюда, потому что хотела, чтобы Бранека остановили.

Ларочжа была права. Я испортила это испытание.

Кошар вывел Мевиени из лабиринта по прямой линии к краю, оставив все невезения позади. Оратор Ижраний снял с ее глаз фиолетовую повязку и объявил: — Испытание закончено. Ажераис судил Ча Бранека и Ча Андрейку, и все видели результат. Андрейка пользуется ее благосклонностью.

Рен пыталась заставить себя произносить слова, не в силах справиться с удушающей сдавленностью в горле. Но не успела она это сделать, как со стороны лабиринта раздался женский крик. — Смотрите! Во устах Ир Энтрельке!

Божество удачи. Дрожащей рукой женщина протянула руку и взяла карту из отверстия, куда поклоняющиеся клали свои подношения.

Рен знала эту карту. Она видела расправленные крылья призрачной совы в узоре, выложенном Ларочжей, здесь, в этом же лабиринте: Молчаливый свидетель, клановая карта Аношкина.

Ларочжа застонала, пошатываясь, словно у нее внезапно ослабли колени. Сцепив руки, она сказала: — Пусть Лица и Маски простят мою глупость. В этом и заключается опасность, когда громкие голоса могущественных мужчин преобладают над шепотом нашей Госпожи. Но в тишине я наконец-то ясно слышу. Ча Бранек сбился с пути; это Ча Андрейка, которому Ажераис предназначил вести нас теперь!

Восстановив силы, она повернулась лицом к Кошару и коснулась его сердца. — Андрейка, тебя обидели. Но я буду поддерживать тебя, чтобы все исправить... и те, кто слушает меня, тоже.

Цинизм расколол лед вокруг сердца Рен. По крайней мере, она не вытащила его из-за уха Кошара. Неважно, догадался ли кто-нибудь еще, что Ларочжа заранее подбросила помощнику эту карту, страхуясь от того, что Бранек может провалить испытание. Главное, что она только что открыто заявила о своей преданности Андрейке. Угроза, аккуратно завернутая в уступку: Андуске могли следовать за своим вождем, но Бранек получил поддержку и за пределами их рядов. Кошар нуждался в поддержке, если хотел добиться реальных изменений в Надежре.

Ларочжа могла с такой же легкостью как отменить, так и оказать поддержку.

Грей должен был прийти, как просил Кошар, подумала Рен, приходя в ярость. Только он мог разоблачить Ларочжу: мошенница, злобная лгунья, годами издевавшаяся над своим внуком, не заслуживающая уважения и власти, которой ее наделили. Если бы он хоть немного заботился о справедливости...

Боль поднялась, чтобы заткнуть ей рот. Ты знаешь, почему Грей сделал тот выбор, который сделал. И ты знаешь, почему злишься на него. Когти А'аша все глубже вонзались в ее сердце.

Сухой голос Мевиени вернул ее к себе. — Похоже, Шзорса Ларочжа согласна с решением суда. Что скажете вы, Шзорса Аренза?

Что она могла сказать? Если она признается — если советник Кошара, наполовину лиганти, признается в том, что она могла случайно испортить испытание, — она вручит его врагам нож, чтобы они вонзили его в спину.

Наша Госпожа плетет сильнее, чем любая женщина, говорила Мевиени. Слепая Шзорса стояла безмятежно, ее руки были окутаны пурпурным шелком, который ничего от нее не скрывал. Она не могла встретить взгляд Рен, но ее манера поведения производила тот же эффект.

Если бы испытание действительно было испорчено, Ажераис, конечно, знала бы об этом. А у их богини были и другие способы осудить Кошара, что бы ни сделал Злыдень.

— Путь Ча Бранека — это страх, насилие и неудачи, — сказала Рен, заставляя себя говорить с чем-то похожим на спокойствие. — Я всегда верила, что Андрейка поведет нас по лучшему пути. Сегодняшние события этого не меняют.

— Тогда мы сходимся во мнении, — сказала Мевиени. — Кошар Юрески Андрейка из Аношкина, ты достоин в глазах Ажераиса. Ты не разломлял клятв, не предавал доверия, не позорил свой куреч или клан. — Она не могла прямо восстановить лидерство Кошара в диссидентской группе, но ей это и не требовалось. Послание дошло четко.

Как и ответ Кошара.

— Дети ткача снов, — провозгласил он достаточно громко, чтобы все услышали. — Как сказала Шзорса Аренза, путь Ча Бранека — это страх, насилие и неудачи. Я не поведу вас такими путями.

— Но мы шли по пути лабиринта — священного лабиринта, которым когда-то был выложен камень вокруг источника нашей Госпожи. Источника, который слишком долго был нам неподвластен.

На колоннах у входа не было ни лиц, ни масок. Несмотря на больное колено, Кошар вскочил на пьедестал одной из них и обхватил свободной рукой, чтобы удержаться на месте, достаточно высоко, чтобы все могли видеть. — Цель Бранека верна, даже если его методы не верны. И поэтому я обещаю вам: Мы вернем то, что потеряли. Но мы не запятнаем кровью эти чистые воды. Великий сон приходит, и мы должны быть готовы встретить его — со Старым островом в наших руках!

Всплеск одобрительных возгласов поразил Рен как удар. Она исчезает в тени колонны, надеясь, что выражение ее лица не показывает глубину ее потрясения. Я думала, что помогаю Кошару остановить восстание.

А он даже не предупредил ее. Когда он принял это решение? Должно быть, он обдумывал его задолго до сегодняшнего вечера. Но страх, насилие и неудача: Она сама передала Кошару всю эту риторику.

И она не могла отрицать, что он хорошо ее использовал. Никакая тактика не привлечет на его сторону всех Андуске; несколько человек, в том числе и Бранек, выскользнули из лабиринта через черный ход. Вспышка света с крыши была сигналом Рука, что он последует за ними, на случай если они решат протестовать против этого решения с применением насилия. Но их было меньшинство. Свидетельства испытания в сочетании с поддержкой Ларочжи и заявлением Кошара означали, что большинство андусков вернулись в его лагерь, забыв о разногласиях прошлого года.

Рен посмотрел на Далисву, стоявшую безмятежно. Очевидно, она знала, что это произойдет. А это означало, что Кошар наверняка разговаривал с кираличами, а может, и с другими зиемцами. Значит ли это, что они готовы поддержать его не только против Бранека, но и против самого Синкерата?

Она выдохнула, стараясь замедлить сердце. Пыталась мыслить ясно, если это вообще было возможно. Это не то, чего я хотела. Но разве это то, что нам нужно?

Воды Дежеры поднимались. Скоро появится источник Ажераиса, который завершит не только этот семилетний цикл, но и Великий цикл. Начало новой эры. Если и было когда-нибудь время для возрождения Надежры, то это было именно оно.

Рен не хотела восстания. Но она так сильно желала того, к чему оно может привести, что чувствовала его вкус.

И что самое важное, она была не единственной, кто этого хотел. Все эти ликующие Андуске, зиемцы, готовые отбросить разногласия ради шанса на реальные изменения. Рен видела в траве место, где она изложила свое видение будущего Надежры: кланы, объединившиеся вместе, с Сердцем Лабиринта в центре. Обещание мира.

Она не думала, что создала это. Но, возможно, она чувствовала его приближение.

И, возможно, настало время для революции.

Лицо Песни

Исла Пришта, Вестбридж: Павнилун 30

— Что сделал Андрейка? — спросила Тесс, глядя на Рен.

Возвращение в поместье Трементис было одновременно и похоже, и не похоже. В городском доме Рен приходилось следить за тем, что она говорит, но не потому, что она боялась служанок, подслушивающих у замочных скважин, а потому, что ей приходилось опасаться речных крыс. Разрушение организации Варго привело к тому, что все узлы разбрелись по своим территориальным границам, и в результате потасовок пострадали невинные граждане, а также некоторые не очень невинные.

Территория Аркадии всегда пересекалась с территориями других, более старых узлов. Те узлы пропускали это мимо ушей, потому что их дети были жалкими воришками и мелкими карманниками, а не вызовом их контролю. Но когда все хватались за все, что могли, дети первыми оказывались в проигрыше.