Поэтому они бросились в укрытие... в дом Рен.

Не все. Прежде чем она потеряла свое место на Верхнем берегу, ей удалось пристроить некоторых наиболее уязвимых в приемные семьи. Другие бежали или были достаточно взрослыми, чтобы занять места во взрослых узлах. Несколько человек погибли в каналах. Но Аркадия привела большую часть оставшихся прямо к тому, кто, как она знала, имел для них место и слишком мягкое сердце, чтобы отказать им.

Это означало, что Рен не могла рассказать Тесс о решении Кошара продолжить восстание, хотя в данный момент они находились в салоне наедине. — Я понимаю, почему, — сказала она. — Я даже согласна. Жаль только, что он не предупредил меня. — Словно лидер Андуске был обязан советоваться с ней. Он даже не знал, что она — Черная Роза.

Тесс ответила: — Но... люди пострадают.

Хотя Кошар не стал бы отдавать приказ о поголовном истреблении нечистых, кровопролитие было неизбежно. Сердце Рен болело каждый раз, когда она представляла себе это. Но какова была альтернатива? Оставить все как есть, чтобы Лиганти контролировали все? В то время как врасценские и обычные надэжранцы ежедневно проливают кровь на Старом острове и Нижнем берегу, как в буквальном, так и в метафорическом смысле?

И еще более глубокая обида, которой много веков. Это был врасценский святой город. Наполненный множеством других людей, не только лиганти, но и исарна, и ганллечинцев, и многих других... но своих. С наступлением Великого Сна, с окончанием Великого Цикла, как они могли оставить его в других руках?

Разумные мысли. Но Тесс поймала ее за рукав, и Рен поняла, что, не задумываясь, направилась к лестнице. К подвалу, где покоился ее медальон. Как много она могла бы сделать для Кошара, как много она могла бы сделать для Надежры, если бы ей помог этот бронзовый диск?

Потянув ее за рукав, она ухватилась за него. Рен положила свою руку на руку Тесс, слабо улыбнувшись в знак благодарности. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы защитить людей. — Без помощи Изначальных.

— Верно. — Тесс уже восприняла новость и погрузилась в суету. Она заправила волосы в косынку, словно собиралась приступить к работе прямо в этот момент. — Мне нужно перевезти припасы из лавки. Иначе их точно разграбят. Маленький Алвидд должен быть в безопасности. Старые узлы Варго там не приживутся, а у старого Мага полно внуков, у которых слишком много мышц и недостаточно работы. Я просто...

— Ой! — голос Аркадии пронесся по дому, как зазубренная бритва. С таким количеством детей, входящих и выходящих, сидящих на крыльце или у окон, Рен уже не нужен был колокольчик. — На крыльце сидят какие-то сыроеды и говорят, что знают Рен. Они не соколы и ничего такого. Хотите, чтобы я обыскал их на предмет оружия?

Вероятно, это снова были Иаскат и Парма, пришедшие сообщить о новых неприятностях с Кибриал. — Лица и маски, нет, — пробормотала Рен, а затем крикнула в ответ: — Нет, и не кошельки тоже. Принеси их в гостиную.

— Я приготовлю чай? — сказала Тесс, но Рен поймала ее прежде, чем она успела уйти.

— Ты не моя служанка. И никогда не была. И мы не обязаны оказывать гостеприимство... — Ее слова замерли в лягушачьем кваканье, когда она увидела, кто вошел в комнату.

Донайя. А за ней — неуверенная Джуна. Аркадия и ее дети притаились в тени коридора, разглядывая мелкие драгоценные камни, сверкающие на манжетах и воротниках дамских сюртуков. Рен даже успела заметить вспышку лезвия большого ножа, как только Аркадия заметила ее взгляд. От меткого взгляда дети разбежались, а их предводительница скрылась.

— Это не то, чем кажется! — воскликнула Тесс, когда взгляд Донайи переметнулся с Рен на Аркадию и обратно.

— А на что, по-твоему, оно похоже? — спросила Донайя.

— Что... мы... создаем свой собственный узел похитителей детей? — На щеках Тесс заиграл румянец. Она прижала к ним пухлые пальцы. — Это не так.

— А я и не думала, — сказала Донайя. Голос у нее был прохладный, руки в перчатках плотно прижимались к сюртуку из матовой шоколадной шерсти. Для любого другого человека это могло бы показаться пренебрежением, но Рен почувствовала облегчение от того, что это не было прямым осуждением.

— Что... что привело вас сюда? — спросила она, смешав голоса Арензы и Ренаты. Как и при встрече с Джуной в Санкроссе, она не знала, кем быть рядом с этими женщинами.

— Я принесу чай, — сказала Тесс и скрылась, закрыв за собой дверь.

По крайней мере, заманив Рен в такую ловушку, она не смогла проскользнуть вниз, в убежище Триката. Она обратила внимание на своих гостей — если они были гостями. — Присаживайтесь. Только Думклава не трогайте. — Рыжий кот Аркадии занял самое удобное кресло и, насколько Рен успела заметить, ни разу с него не сдвинулся. Во сне он выглядел почти мирным, но это было большей ложью, чем все, что она когда-либо говорила. Единственным существом, которое он терпел, кроме Аркадии, была Умница Наталья, свернувшаяся клубочком между ее лап.

По крайней мере, Донайя не заставляла их сидеть в неловком молчании. Устроившись подальше от Думклава, она сказала: — Вот что я собрала воедино. Этот «злобный нуминатрийский артефакт, — о котором вы с Танакис мне рассказали, возможно, когда-то принадлежал Акрениксу, а возможно, и нет, но он связан с внезапной смертью Гисколо и домашним арестом Сибилят. Летилия использовала его, чтобы проклясть мою семью, когда бежала из Надежры. Джуна сказала мне, что с тех пор она живет в Ганллехе. В какой-то момент Летилия использовала его, чтобы проклясть вас, и, возможно, ты узнала об этом; возможно, именно поэтому ты украла его и вернулась сюда. Я не знаю, зачем. Надеялась ли ты получить достаточно денег, чтобы очиститься? Но ты, кажется, удивилась, узнав, что мы прокляты. И, видимо, Меппе тоже когда-то был проклят.

Рука Донайи сжалась в кулак. — Все почти сходится, но не совсем. И я не хочу принимать меры против Летилии, пока не узнаю весь масштаб ее преступлений. Я пыталась допросить Танакис, но мы почти не виделись с тех пор, как тебя разоблачили, а когда я отправилась в ее дом, ее служанка преградила мне путь. Сказала, что у нее приказ никого не впускать, даже по приказу Синкерата. Поэтому я должна прийти к тебе за ответами.

Рен облизнула пересохшие от пыли губы. — Вы верите, что я скажу вам правду?

— Да. — Взгляд Донайи был ровным. Остальное она не сказала: если Рен сейчас солжет... тогда все действительно будет кончено.

Думклав вздохнул и штопором во сне сместил Наталью. Она протестующе пискнула и перевернулась на спину.

Рен повысила голос. — Аркадия.

Из-за двери не доносилось ни звука, но она знала, что девушка там. — Аркадия, мне нужно, чтобы ты проследила, чтобы никто не подслушал наши разговоры. В том числе и вы сами.

Рот Донайи сжался от сомнения, но из-за двери послышался приглушенный голос. — Понял. — И Рен поверила, что Аркадия выполнит приказ.

Потом она все рассказала Донайе.

Говорить о Первородных было легче, чем о собственной лжи и боли, которую она причинила. На середине рассказа Джуна закрыла рот руками, глаза у нее были широкие, как у совы. Выражение лица Донайи было хрупкой маской, скрывавшей все, что под ним скрывалось. Рен держала свои руки без перчаток сложенными на коленях, ее осанка была такой же прямой, как у Ренаты, и она говорила без умолку, пока у нее не закончилась правда.

Ну, почти закончилась. Джуна разжала руки и прошептала: — Это связано с тем, что ты — Черная Роза?

Донайя мотнула головой так быстро, что распустила локон волос. Рен боролась с желанием уткнуться лицом в ладони. — Не совсем... не совсем.

Джуна покраснела, поняв, что натворила. — Ой, простите. Я... Подождите! — На этот раз она поймала себя, и борьба была заметна; затем она все равно пошла вперед. — Грей — это твой возлюбленный. А Черная Роза... Ходят истории, что она связана с...

Почему, во имя всех Масок, я выбираю умных людей для аферы? Она могла бы вместо этого пойти за Финтенусом. Рен отмахнулась от невысказанного вопроса Джуны отрывистым кивком.