Она перевернула следующую карту, и ее кожа превратилась в лед.

Спящие воды. Карта места.

— Я знаю, где мы находимся.

— Царство разума — или, скорее, Сон Ажераиса, — сказал Альсиус, разглядывая изображение Точки, увенчанной прекрасным затерянным лабиринтом. — Но это не отражение Надежры.

— Нет, — прошептал Грей, прежде чем Рен успела это сделать. — Это Фиавла.

Тишину между ними пронзил шум, такой низкий, что он задевал слух. Злыдень зарычал. Не от злости или страха, а от возбуждения.

Грей повернулся и посмотрел на оскверненный лабиринт, его глаза стали широкими и потерянными. — То, каким ты меня видел, Варго, то, из чего ты меня извлек, — вот с чего все началось. Злоключения, преследующие меня из жизни в жизнь... это потому, что когда-то, много веков назад, я был Шзорсой из Ижраньи.

У Рен перехватило дыхание. Маска Червей. Снова и снова появляющаяся в ее узорах как разложение Изначального. То, что Ларочжа увидела в своем внуке...

Он был Ижрани. До падения Фиавлы.

Когда пала Фиавла.

— Как нам выбраться отсюда? — спросил Варго, его голос был слишком контролируемым. — Сейчас.

— Оставить узор наполовину прочитанным — плохая примета, — шепнула Рен.

— Остаться в городе, проклятом Изначальными, может быть еще хуже, как ты думаешь? — На последнем слове он сделал ударение. Может, у Варго и были личные причины бояться Злыдней, но все от кончика до кончика хвоста Дежеры слышали ужасные истории о глупцах, испытавших границы Фиавлы, даже по сей день.

Ее руки задвигались быстрее, когда она перевернула третью карту. — Сова, за мудрость, которую вы должны помнить.

Кофр и ключ, карта предметов. — То, что они сожгли, — сказала Рен, глядя на бассейн. — Чтобы остановить разрушение... какой жертвой можно заслужить эту милость?

Целый клан, уничтоженный. Но подобно тому, как разложение А'аша распространяется по нуминатрийскому регистру, разрушение коснулось лишь тех, кто носил имя Ижрани. Оно не распространилось на всех, в ком текла эта кровь. Если бы это случилось, погибли бы все Врасцаны; многовековые браки означали, что практически у каждого были предки в каждом клане. Скорее всего, у Рен самого были предки из Ижрани, хотя прошло слишком много поколений, чтобы это можно было записать в разветвленных нитях вышивки Иврины.

Грей ответил, глядя на пепел. — Их кошень. Они- мы — сожгли свои собственные кошни, чтобы разрушить родственные узы. Чтобы не дать хаосу распространиться.

Богохульство. Осквернение. Святотатство. От лабиринта несло перегаром. Неудивительно, что они закрыли Лица и Маски: чтобы скрыть позор своих деяний.

Слабый рык Злыдня набрал силу и пыл. Он пополз животом вперед и впился губами в носок сапога Грея. Зубы, похожие на зазубренный обсидиан, оставили на коже бледные царапины, и он отшатнулся назад.

Рен поспешила дальше. Десять монет — карта щедрости; положение Паука — вот вопрос, который они должны задать, и они уже ответили на него. Кощунство Ижраньи было совершено ради других. — Ты — твой народ — действовал во имя всеобщего блага, — свирепо сказала Рен, обращаясь к Грею. — Без твоей жертвы сколько бы еще людей погибло?

Его взгляд был мрачен. — И все же это преступление я пронес через многие жизни, во всех трех частях своей души. Я видел эти жизни, Рен. Мне никогда не были рады. Меня всегда боялись, со мной всегда обращались как с чудовищем. С каждой жизнью все меньше, но все равно... за то, что мы сделали, мы были прокляты. — Он сглотнул. — Я и сейчас проклят.

Узор сам по себе дал Рен нужный ей ответ. — Скрытый глаз, — сказала она, подняв пятую карту, чтобы Грей увидел. — Награда, которую ты получаешь: твоя собственная клановая карта. Как ты сказал, с каждой жизнью она становится меньше. Яд, который видела Ларочжа, был твоим прошлым. Не твое настоящее и не твое будущее.

Варго издал звук, который нельзя было назвать смехом. — Нет, это другой яд и другой Изначальный. Но почему этому Злыдню не все равно? Почему он преследует Рен, как голодная шавка?

Скрытоглаз занял место Лиса. За Енота, зверя из клана Кирали, Рен отдала Сердце Лабиринта. — Карта Неподвижности за риск, на который мы идем, — пробормотала Рен, глядя на него. — Но я думаю... это не то, что она означает.

Она услышала возмущенный возглас Альсиуса, голосовой эквивалент его мысленного фырканья. Его нуминатрийскому уму все еще не нравилась шаткость узора, то, как одно значение можно переиначить на другой лад. — Спящая вода» не может находиться в двух местах одновременно, и она уже использована, — сказала Рен, указывая на вторую карту. — Поэтому вместо нее у меня есть другой лабиринт, обозначающий тот, что стоит на вершине Точки. Там есть опасность для источника.

— Значит, еще один проклятый нуминат? — прорычал Варго. — Бреккона не было рядом, чтобы сделать его. Какая-то новая умная идея Бранека?

Рен покачала головой. — Не знаю. Мы сами можем подвергнуть его опасности. Не напрямую, но как следствие того, что мы здесь делаем. — Может быть, они принесут с собой пятно второго Изначального. Кожа на спине не переставала ползти с тех пор, как они прибыли, но теперь она ползла сильнее.

Оставалась только центральная карта для Ижраньи. Центр, от которого зависело все остальное.

Сестры Победоносные. Карта мужества.

У Рен перехватило дыхание, и она вздохнула с пониманием. — Что такое храбрость... как не преодоление страха?

Злыдень не отступал далеко. Ее страх перед ним ослабел; в окружении этого оскверненного лабиринта существо уже не казалось таким страшным. Теперь оно подошло к ней и нерешительно ткнулось мордой в кошень, по-прежнему обвязанную вокруг бедер.

Месяцы снов, не только о Фиавле, но и о других местах. Рыночные города, рыбацкие деревни. Части Врасцана, которых она никогда не видела, причем многовековой давности.

Сны, подаренные ей Злыднем.

С трудом веря собственной смелости, Рен протянула руку и взяла в руки обугленную, искореженную головешку. — Что получается, когда соединяются сон и страх? — прошептала она. — Получается существо из кошмара.

Она снова посмотрела на Альсиуса, на Варго. На Грея, который был Ижрани; на Грея, которого в жизни за жизнью боялись. Ненавидели. К нему относились как к чудовищу.

— Злыдень, — сказала она. — Злыдни — это то, что осталось от Ижрани.

Маска Ножей

Старый остров: Киприлун 6

Тесс ничего не слышала о Рен уже четыре дня, но все равно отправилась на Верхний берег, чтобы сообщить Трементису об отсутствии новостей. — Бремя общее — бремя вдвое меньшее, — сказала она Донайе, когда та засуетилась из-за напрасной поездки, и покинула поместье Трементис с легким сердцем, словно эта пословица была дословной правдой.

Но шаги ее замедлились, когда она задумалась о неразделенной части своей ноши: о том, что Злыдень забрал Рен и остальных. Она пробила себе путь через ложь о нуминатрии и царстве разума вместо того, чтобы заставить Донайю пережить смерть Леато. После Адской ночи трупы вынырнули из сна в мир бодрствования. Если бы сейчас случилось самое худшее, нашли бы они хоть одно тело для сожжения?

Не думай об этом. Тесс плотнее закуталась в полосатую шерстяную куртку, чтобы не замерзнуть как внутри, так и снаружи. С Рен все будет в порядке. И с Греем, и с Варго тоже. Никто не знал Сон Ажераиса так, как ее сестра.

Она обогнула наполненную бочками телегу, остановившуюся посреди Восходного моста. Врасценский парень облокотился на перила моста — может, возчики что-то потеряли? Если так, то она не завидовала тому, кто мог бы нырнуть за этим чем-то: сумеречный ветер был до жути резким. Тесс предстояла еще долгая прогулка до Вестбриджа. До дома, который Седж едва ли осмелился бы покинуть, с медальоном в винном погребе и кучей детей, о которых нужно было заботиться, независимо от того, считали они это или нет. Исчезающая надежда на то, что, заглянув в гостиную, она обнаружит, что Рен вернулась, целая и невредимая...