И волосы Ларочжи начали падать.

Серебряные пряди, словно дождь, стекали на землю, унося с собой все, что было в них заплетено: свадебный знак, розу из узла Ажераиса, амулет, отмечавший ее как старшую Шзорсу своего куреча. Ларочжа вскинула руки к голове, но остановить каскад не смогла: через несколько мгновений ее кожа была голая, как яйцо.

Она больше не выкрикивала осуждений. Впервые, подумалось Рену, она поверила в происходящее.

Но Рен еще не закончила.

— Пусть Шен Асарн Крызет рассудит, кто принесет здоровье или болезнь этому городу, — сказала она, — в последний раз упокоив Дежеру. — Маска Червей и раньше появлялась в ее узорах, указывая на Изначальную порчу медальонов... но ядов было больше, чем один вид. Лик Розы опустился перед Рен, а его аналог завершил скобу вокруг Ларочжи.

Черви, которых изверг Седж в те долгие месяцы, когда Рен пыталась завоевать доверие Идуши, были вложены в его рот. Руки Ларочжи не приближались к ее лицу, когда она сложилась вдвое и выплеснула червей на булыжники.

Рен покачнулась: мир вокруг нее вращался так быстро, что можно было бы устроить погром и не заметить. Единственной неподвижной точкой были карты. Нужна была еще одна... и хотя сердце ее болело, она знала, какую выбрать.

И что она должна сделать.

Постоянный дух. Карта Мессароса. Рен высоко подняла ее. — Эта карта досталась тебе от дочери по браку, в подарок шзорсе ее нового куреча. Но тебе не хватает даже Мудрости, чтобы увидеть, где лежат твои пределы... и этот недостаток убил Ноэри Эврискую Сзерадо. Во имя предков и за разрушения, которые ты причинила, я отменяю дары, которые тебе были даны.

Рен разорвала карту пополам.

— и рассыпанная колода Ларочжи запылала.

Старуха взвизгнула, как зверь. Она пыталась спасти пылающие карты; когда это не удалось, она бросилась на Рен, глаза ее были дикими, а руки скрючены в когти. Только то, что Рен в изнеможении споткнулась, спасло ее лицо от порезов. Грей поймал ее; трость Кошара зацепила Ларочжу, ее конец вонзился ей в брюхо. Пока Грей осторожно опускал Рен на землю, другие тащили брызжущую слюной и воющую старуху назад.

Рен попыталась разглядеть, кто это — те ли, кто поддержал Кошара, или сторонники Ларочжи. Но рукав с кляксой, края которого были вышиты красной нитью, закрыл ей обзор и вытер пот со лба Рен. Это была Идуша, с кровью между зубами и свирепой, как у крысы, улыбкой, стоявшая на коленях у Рен, которая лежала на коленях у Грея. — Говори, что хочешь, — сказала Идуша. — Тебе никогда не удастся убедить меня, что это был обман.

— Это не так. — Рен откинула голову назад, встретив обеспокоенный взгляд Грея. — Карточка твоей матери. Я-

— Я знаю. Спасибо. Больше она не сможет осквернять Ажераис, чтобы причинять вред другим. — Он закрыл глаза, и ей показалось, что он пробормотал благодарственную молитву.

Рен с трудом поднялась на ноги. Она бросила все силы на уничтожение Ларочжи. Но достаточно ли этого? «Иаскат. Он...

Идуша подняла голову и удивленно дернулась. — Ушел, пока мы отвлеклись. Цепи пусты.

Рен рассмеялась. — Варго. Хорошо.

Ей хотелось сказать больше. Встать и выступить в поддержку Кошара; использовать все свои заслуги, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Но она опустошила себя. Она даже не протестовала, когда Грей подхватил ее на руки и понес домой.

Живой Сон

Ротонда, Истбридж: 31 Киприлуна

От нескольких часов, проведенных за разговорами о дворянах, ссорящихся, как чайки за соленой булочкой, у Варго разболелась голова, и даже возобновленная связь с Альсиусом не смогла ее прогнать.

Так и хочется сжечь наш реестр и вернуться в Лягушатник, не правда ли? подумал он, глядя на Альсиуса. Старик воспрянул духом после спасения Иаската и безумного побега через пролом в Мосту Восхода, но за несколько дней дипломатического торга он снова погрузился в уныние.

Настроение не улучшила и встреча, на которой Иаскат умолял Варго присутствовать.

Времена были получше: с тоской согласился Альсиус, наблюдая, как Кибриал Дестаэлио разбирает очередную торговую уступку, которую Иаскат и Андрейка выторговали между собой.

— Забудь о мелочах, — сказала Фаэлла Косканум, ущипнув дремлющего племянника, чтобы тот проснулся. Очевидно, в наказание за кражу медальона Бондиро должен был посещать эти встречи. — Вся эта затея просто смехотворна. Упразднить Синкерат и заменить его стаей иностранцев? Да Старый остров смоет с лица земли, прежде чем я соглашусь на такую чушь.

Иаскат сказал, скорее простонав, чем вздохнув: — Мы предлагаем не это. Сеттерат — это перераспределение для более справедливого разделения власти: два представителя Лиганти, два врасценских и три надэжранца смешанного происхождения. Ваша милость, если член дома Каэрулет не может удержаться от того, чтобы омрачить эту дискуссию, я прошу вас ее отстранить.

Серсела поджала губы, как будто ей очень хотелось этого. — Мы упускаем из виду главную проблему. Как мы можем принять любой проект мира от людей, которые использовали насилие для его принуждения? Если мы прогнемся сейчас, то в будущем вызовем еще больший хаос. Пусть они сдадут свои позиции и выдадут своих лидеров; тогда мы сможем договориться об условиях.

— Ты знаешь, что этого не произойдет, Агниет, — прорычал Скаперто. — Попросить их отдать все имеющиеся у них рычаги влияния, лишь пообещав, что после этого мы будем вести себя хорошо? Я бы не стал этому доверять. А ты?

Варго чувствовал, как разочарование поднимается от Рен, словно жар от печи. Она совершила чудо, как в переносном, так и в прямом смысле, отстранив Ларочжу от управления; вопиющая демонстрация силы уложила ее в постель на два дня и сплотила все восстание вокруг Кошара. С этим ветром в парусах он привел свою сторону к удивительно разумному компромиссу — такому, который признавал смешанную природу Надежры и гарантировал, что никто не останется без голоса.

Конечно, он был далек от совершенства. Как должны были быть выбраны эти представители? Как сделать так, чтобы ни одна из групп не стала доминировать в совете, не заставляя всех придерживаться жесткого разделения на лигантийцев, врасценцев и надежранцев? Не говоря уже обо всех мелких деталях, примыкающих к крупным, таких как отмена некоторых правил, из-за которых врасценцы жили в нищете и были лишены влияния. Никто не питал иллюзий, что соглашение решит все проблемы города одним махом, и лишь немногие из возражений, прозвучавших сегодня, действительно смогли его улучшить.

Но все это было бы неважно, если бы они не смогли заставить манжет поддержать его.

Не стоило пускать сюда всех остальных, с горечью подумал Варго, когда Эра Клеотер принялась в очередной раз перечислять предполагаемые опасности, связанные с признанием Стэйвсвотера официальным городским районом, а не бельмом на глазу, которое лиганти могут разгромить, когда им заблагорассудится. Достаточно сложно заставить согласиться пятерых человек, не позволив при этом всему Верхнему берегу вставить свое весло.

Он направил эту мысль на Альсиуса, а значит, Рен могла ее подслушать. — Если бы их здесь не было, — пробормотала она, кивнув в сторону Эры Клеотер, Фаэллы и других присутствующих без мест в Синкерате, — нас бы тоже не было.

Блуждающий взгляд Варго остановился на Каринчи Акреникс, на угрюмом Фадрине у ее плеча. Пока что Каринчи говорила мало. Ее презрительного фырканья и проглоченных тумаков было более чем достаточно, чтобы выразить свое недовольство.

К черту ее, подумал Варго, сдерживая клокочущую ярость. Она не смогла бы так раздавить Альсиуса, если бы наступила на него. Даже если ее жестокость была результатом жизни под медальоном Квината, Варго не мог ей этого простить. Изначальный лишь подпитывал уже существующие желания, а Каринчи, похоже, любила власть больше, чем собственного сына.