— Рен, — сказал Варго и бросился к двери.

Он был слишком усталым и медлительным, даже с тростью в руках, а Грей был выше. Его новоиспеченный брат быстрее поднялся по лестнице и добрался до двери в спальню. А внутри...

Внутри Злыдень загнал Рен в угол, прижав к исчезающей в тумане стене.

— Меч, — прошипел Варго, перебрасывая трость Грею. Тот в мгновение ока обнажил меч и метнул его в сторону Злыдня.

— Нет! — Рен подняла руку, словно намереваясь заблокировать сталь плотью. Грей отклонил удар и схватил ее за руку. — Оно хочет, чтобы я пошла с ним.

С точки зрения Варго,«Хотеть» больше походило на силу, но Тесс бежала вверх по лестнице, Рен и Грей исчезали в том, что, как подозревал Варго, было сном Ажераиса, и ему предстояло сделать выбор.

Точнее, никакого выбора.

— Мы следуем за Злыднем. Не позволяй никому паниковать, — крикнул он Тесс. Затем он сделал выпад, поймал перевязанное запястье Грея... и реальность рухнула в воронку хаоса.

Дыхание утопающего

Она пыталась удержаться.

Сквозь завесу, отделявшую бодрствование от сна, но не в слои воображаемой или вспоминаемой Надежре; нет, она уходила все глубже и глубже, минуя все, что знала, и единственное, что было твердым, — это хватка на ее руке. Грей, а за ним Варго тянули ее в путешествие, которое им не суждено было совершить.

Она пыталась удержаться.

Но не смогла.

Он следует за извилистой нитью в прошлое...

— Он снова мальчик, зажатый между бабушкиными словами и отцовским ремнем. Неправильно, неправильно, просачиваясь из него, как отравленная кровь, пачкая окружающих. Руки его матери покрыты этой кровью, она толкает его под поток реки, чтобы омыть его, а сама идет следом, чтобы убедиться, что он останется. Но он не остается. Природа отвергает его, выплевывает обратно, чтобы искупить вину. Проклятый ребенок, запятнанный, презираемый сточный кот. Только дисциплина может очистить его. Плеть, плеть, плеть — ремень и язык, пока он не превратится в скрюченное и хнычущее существо, ни мех, ни маска не защитят его. Ни матери, ни брата. Один, брошенный на произвол судьбы. Она боится его, боится того, что видит и не понимает. Он видит это в ее глазах. Он бежит, снова и снова, пока кто-то не крадет его...

...нить вилась дальше...

— крадется по улицам, быстро и бесшумно, спотыкаясь в ночи, пока фермеры и рыбаки спят, а голодные лисы смотрят настороженными золотыми глазами. Невезение следует за ним по пятам: яйца без желтка, молоко, свернувшееся в ведре, сети, полные безглазой рыбы. Плохие предзнаменования, жители деревни выбрасывают их, но еда есть еда, а он голоден и роется в яслях и корзинах, чтобы набить свой пустой живот. Он никогда не останется, не может остаться, иначе они узнают, что причина в нем. Если ему повезет, они только прогонят его, не станут отпечатывать свой страх на его плоти, ломать ему кости своим ужасом, навешивать чары, чтобы держать его подальше, чудовище, а не голодное дитя, стремящееся выжить...

... нить тянется дальше...

— никогда не выживает, не надолго, люди вздрагивают от страха перед пауком. Он плетет свою паутину в неподходящих местах, его изгоняют, ловят, раздавливают, даже добрые прядильщики не хотят его. Они оставляют его связанным, борющимся, в паутине из красной нити; обвяжите ее вокруг запястья, обвяжите вокруг кровати, обвяжите вокруг горла, что же с ним делать? Не можешь снять проклятие, так сними того, кто его несет. Распилить веревки битым стеклом, вырваться на свободу, пока они не нащупали нервы, ускользнуть, как призрак, которым его хотят сделать...

...нить тянется дальше...

— Призрак в заброшенной хижине, молчаливый охотник, питающийся крысами, летучими мышами, никто не приближается, но он слышит их теперь, распевает молитвы, святая вода, огненные клейма, изгоните его. Это место пусто, почему он не может остаться, он знает ответ, он чувствует их страх, он извращен и неправилен, и никакой огонь не сможет сжечь его дочиста, никакая вода не смоет пятно...

...нить...

— кровавые камни на земле вокруг него, это даже не крыса, это демон, он бежит, но не может бежать достаточно быстро, они преследуют его, они кричат, камень ударяет его по колену, он падает, и следующий удар попадает ему в голову, кровь окрашивает его взгляд в багровый цвет, все, что он видит — это ужас...

...ветра...

— ужас лошади гром копыт пыль поднимается тучи шторма мчатся к нему их копыта опускаются и он приветствует конец...

...на...

Варго пытался удержать запястье Грея. Но сон закружился, как бурный поток, разрывая их на части, и когда он остановился, то оказался посреди пустой полосы.

Один.

Он не узнал ни одного места на этой полосе. Она тянулась, как дрейфующая древесина: выбеленная, как кость, на поверхности, а под ней — пустота невесомости. Его ботинки скребли по брусчатке, гладкой, как мокрый песок, и твердой, как кирпич. Дома и магазины из оплавленного серого камня заперли его, их окна были пусты, как глаза трупа, и затянуты кустами мертвого брамбеля. В водосточных трубах вместо мусора и нечистот задерживался туман, пока его не потрепал тихий, как плач, ветерок. Распахнутые дверные проемы ловили ветерок, когда он проходил мимо, и пели ему в ответ хором дисгармонии.

— Рен? — Его крик был анемичным. — Грей? — Варго потянулся к воротнику, чтобы утешить Альсиуса, и обнаружил, что там так же пусто, как и на месте его падения.

Они могли быть где угодно. У сна было столько же слоев, сколько и сновидиц, и после этого путешествия по спирали он даже не мог быть уверен, что они находятся в этом пустом городе вместе с ним — хотя ему казалось, что это так. По шее поползли мурашки, словно ее щекотали холодные пальцы.

— Черт, — пробормотал он, прислонившись спиной к стене. Все вокруг пульсировало кошмарным светом, которого Варго не ощущал с тех пор, как в последний раз принимал аш. Какой проклятый Маской импульс заставил его последовать за остальными?

Перевязанный порез, а над ним — амулет с узлом.

Варго заставил себя подумать. У него был узловой амулет; у него был свежий порез; у него был нуминат на груди, который плохо заживал. И все это не принесло пользы. Варго сосредоточился, пытаясь представить, как из них выходят нити, но ему не хватало умения Рен работать со сном. Нуминатрия тоже не могла решить эту проблему: ни одна надпись не могла направить его в их сторону, и, если только он не захочет призвать Изначальных, ни одна надпись не сможет перетянуть Альсиуса, Рен и Грея на свою сторону.

Но в одном направлении кошмар был страшнее, чем в других. Там, где облака над головой собирались и грохотали, как нарастающий крик.

Злыдень утащил Рен. Если она и была где-то, то, скорее всего, там, где все было наиболее ужасно. Варго вцепился пальцами в стену, скребя ногтями, словно цепляясь за последний клочок здравого смысла.

— Следуй за этим чертовым Злыднем, — прорычал он. — Отличная идея. — И, оттолкнувшись от стены, он направился навстречу страху.

Рен опустилась на землю на пустынной улице, а компанию ему составил одинокий Злыдень.

Варго не было. Ни Грея. Она потеряла контроль над обоими при переходе в... что бы это ни было за место.

— Где они? — потребовала она. Может, перед Рен и стоял монстр из ее детства, может, от нее исходил ужас, словно все вокруг было залито кровью Злыдня, но в этот момент гнев пересилил страх. — Куда ты их послал?