И А'аш обещал дать ей это.

— Танакис, — крикнул он, перекрывая каскадный звон воздуха. — Танакис! Ты должна принять, что есть вещи, которые лежат за пределами тебя!

Она не подала виду, что услышала.

Камень храма задрожал под его ногами. Первозданная сила нахлынула, словно вода, готовая прорваться через дамбу. Теперь он был уверен: Если они остановятся, если даже будут долго колебаться, эта необузданная сила утопит их всех. Легенда о падении Фиавлы померкнет перед лицом нового катаклизма. А Танакис... она слишком сильно хотела этого, чтобы отказаться.

Он едва мог видеть, его зрение расплывалось, когда воздух дрожал. Он не успевал.

Рук схватил Танакис за запястье, пытаясь вытряхнуть медальон. Если понадобится, он выбьет эту чертову штуку, а о проклятиях позаботится позже. Ему удалось лишь вывести ее из равновесия. Она попятилась вперед, и оба они оказались на расстоянии вытянутой руки от круга. Камень под его сапогами трескался. Что будет, если эти трещины дойдут до нумината?

Он не мог позволить этому продолжаться, а она не могла отпустить Нинат.

Она даже не отреагировала, когда он сунул ее руку в пламя.

Вонь жареной плоти разлилась по комнате, пока Рук тащил Танакис назад. Медальона уже не было... как и ее руки, мгновенно сгоревшей в огне. Ее рука превратилась в прижженный обрубок.

Джуна закричала. Лицо Танакис стало белым как мел, ее взгляд был прикован к этому миру, к Руку. У него не было времени извиняться, не было времени ни на что. Оставалась только Илли-Тен.

— Алтан Бондиро Косканум. Отбрось...

— Да! Точно!

Золото вспыхнуло, когда последний медальон пронесся по воздуху. Рук в сердцах помолился, чтобы его цель оказалась верной...

Затем он упал в пламя.

И ужасный нарастающий звон колокола Изначального прекратился. Как нить, натяжение лопнуло. Огонь взвился ввысь, а затем угас в небытие.

Оставив после себя пустой нуминат.

Маска Разгадки

Скрытый храм, Старый остров: Киприлун 17

Рен никогда не чувствовала себя такой свободной.

Казалось, будто на нее навалился страшный груз, который она несла так долго, что почти не помнила о его существовании. Потом она опустила его, и вдруг ей показалось, будто она может перепрыгнуть Дежеру, даже не пытаясь.

На мгновение она воспарила... а потом вернулась к тому, что произошло.

— Танакис! — Она бросилась к кузине. Танакис сидела на полу и смотрела на нее, даже не прижимая к себе обугленный обрубок руки. По ее горлу и лицу струились красные пятна, ветвящиеся, как дерево. Рука, которая осталась, была прижата к сердцу, словно пытаясь удержать его на месте.

Джуна следовала за Рен, поддерживая Танакис, по лицу которой текли слезы. Лекарь, подумала Рен, ледяной ужас боролся с прекрасным чувством легкости. Ей нужен врач. Никто из них не знал, что делать в такой ситуации, и то, что шок охватил Танакис слишком сильно, чтобы она могла закричать, не означало, что она не испытывает агонии.

Периферийным зрением она видела, как двигаются остальные: Варго деактивирует нуминат, Рывчек вытирает лоб, Бондиро прижимается к Парме. — Делать всех своими марионетками — слишком много работы, — пробормотал он ей в плечо.

И Грей. Как железо к камню, он притягивал взгляд Рен. Как всегда, магия капюшона скрывала его лицо от посторонних глаз... но свобода его тела говорила о том, что он испытывает огромное облегчение.

Он подошел и присел рядом с ней. — Мне так жаль. Я должен был это сделать.

— У нас не было времени и выбора, — сказал Рен, разрываясь между горем и радостью. Медальоны исчезли. Спустя двести лет Рук добился успеха. Наконец-то Надежра была свободна от этого яда. Какой бы ужасающей ни была цена... она того стоила.

— Она...

Танакис тихонько вздохнула и замолчала: рука, сжимавшая ее сердце, судорожно сжалась, а взгляд от боли вернулся к настоящему. — Я сделала это.

Рен обхватила плечо двоюродной сестры, стараясь не смотреть на обугленную плоть под ним. — Ты сделала. Мы все сделали.

Джуна вздрогнула, увидев Рука. Она знала, что под капюшоном скрывается Грей... но, возможно, от этого становилось еще хуже. Безликий незнакомец, калечащий ее кузину, был бы проще, чем тот, кого она знала и о ком заботилась. Помогая Танакис подняться на ноги, она сказала: — Нам нужно вытащить ее отсюда.

— Я помогу. Я немного знаю об ожогах. — Эсмерка развязала тесемки, связывавшие рукав Джуны с лифом сюртука, и обернула батист вокруг кошмара из трескающихся углей и вытекающей жидкости. Затем она подняла руку Танакис себе на плечи, приподняв ее. Рен сомневалась, что Эсмерка случайно оказалась между раненой женщиной и Руком.

Рывчек взяла командование на себя, заставив всех снова надеть плащи и маски, и повела их из храма. Промозглый воздух туннелей был сравнительно приятен: по крайней мере, он не пах горелой плотью. В молчании они шли по следу светового камня Рывчек, а Рен, Варго и Рук шли позади.

Пока они не подошли к барьеру, и вдруг строй остановился.

Рен услышала, как Рывчек сказала: — Я думала, мы договорились, что вы позволите нам беспрепятственно приходить и уходить.

— Беспрепятственно, но не бесконтрольно. И мы знаем, кто скрывается под этими масками.

Голос Кошара смыл с Рен усталость, как ледяная вода. Протиснувшись сквозь толпу, Ларочжа с тоскливым удивлением обнаружила, что стоит вместе с Кошаром и небольшим скоплением других людей, смешивая самодовольство и ярость в единое целое. — Как я и боялась, — сказала старуха, скорее сожалея, чем радуясь. — Вместе со своими друзьями-лиганти эта простушка тайно сговаривается. И с какой целью?

— Чтобы уничтожить последние остатки силы Тиранта, — огрызнулась Рен. — Силу, которую твои враги используют против тебя. Слышали вы этот шум, похожий на звон колоколов Ночи? Это была его гибель от наших рук. — К счастью, никто из присутствующих не мог произнести слово «Изначальный, — хотя сердце ее сжималось при мысли о том, что заставило Танакис замолчать.

Ларочжа недоверчиво скривила губы, а Кошар резко вздохнул. Более спокойно Рен сказала: — Кошар, Черной Розе ты дал слово. Сдержи его сейчас. Дай нам пройти.

Его трость быстро постукивала — единственный звук в туннеле. Рен задалась вопросом, как Ларочжа обнаружила их; она не сомневалась, что за этим стоит старуха. Кошар не стал бы допытываться. Но теперь, когда он знал, что она от него скрыла, он не мог просто проигнорировать это. Тем более когда перед ним стояли пять дворян и два члена самого Синкерата.

Кошар склонил голову, и Рен подумала: — Он даже не может встретить мой взгляд, когда предает меня.

— Я не могу, — сказал он.

— Твое слово — ничто? — Рен боролась и не смогла сохранить голос ровным.

Он покачал головой. — Я тоже давал клятвы — клятвы, которые тебе когда-то предлагали, но ты отказалась. Неужели ты хочешь, чтобы я нарушил их? Если, нарушив слово, данное одному человеку, я смогу спасти жизни многих и быстрее положить конец этому конфликту... — Он вскинул руку, словно взвешивая весы. — Это бремя я должен нести.

Рен не могла винить в этом даже Ларочжу. Может, старуха и лезла сегодня в их секреты, но сейчас говорил Кошар — голосом полководца на войне.

Шелковистый шепот выхваченного клинка привлек внимание Рывчек. — Жизни вы все равно потеряете, если заставите нас сражаться с вами.

— Я не сомневаюсь в угрозе, которую представляют некоторые из присутствующих, — сказал Кошар, не потрудившись напомнить ей о своей собственной угрозе. У него было много людей и целый остров под его контролем. Они почувствуют боль от схватки больше, чем он. И они проиграют.

— Значит, мы остаемся здесь, — сказала Рен, кивнув на туннель позади себя. — Ты не знаешь, как пройти этот барьер.