Ему стало интересно, где она держит Квината, и он подумал, стоит ли спрашивать. Не успел он принять решение, как от входной двери раздался стук, перемежающийся со звоном колокольчика. Грей достал меч и, обнажив сталь, помчался наверх.

За дверью раздался знакомый голос. — Рен! Я догадался! Тот танец на твоей свадьбе натолкнул меня на эту мысль, но мне пришлось придумать, как перенаправить энергию в... О, никому не нужны объяснения, не бери в голову — просто впусти меня!

Не дожидаясь детей, Грей убрал меч в ножны и сам схватился за шкаф. Если Танакис имела в виду то, на что надеялась...

Она протиснулась внутрь, не задав ни единого вопроса о том, где он был. — Зачем ты поставил шкаф в парадном зале? Неважно. Мы должны сделать это в храме, но...

Он прервал ее, прикрыв рот рукой, подозревая, что в нынешнем состоянии рассеянности Танакис больше ничего не поможет. — Не здесь, — сказал он, кивнув на детей. — Пойдемте со мной. Аркадия, никто не подслушивает.

— Поняла! — сказала Аркадия и встала у подножия лестницы, словно собираясь укусить любого, кто попытается пройти мимо. Всех, кроме Рывчек, которая бросила на нее взгляд, говорящий, что попробуй, и прошла мимо.

— Где Рен? — спросила Танакис, нахмурив брови, пока Грей вел ее наверх. Кабинет был в таком же беспорядке — Аркадия и ее дети были очень аккуратны, — но в нем была дверь, которую можно было закрыть за собой. — Я не хочу повторяться.

Рывчек прислонилась к двери, явно прислушиваясь, не проскочит ли кто мимо Аркадии. Они уже скормили Танакис историю о том, что Рук передал Квинат более надежному держателю — она даже не была ложной, хотя и сильно недоработанной, — поэтому она не удостоила Рывчек и взглядом. Грей поправил стул и сказал: — Рен все еще на острове. Когда мы вышли из сна, мы были в храме.

— Вы были во сне? Почему? Рен снова говорила с духом этой Шзорсы?

Неужели Танакис действительно не заметила их исчезновения? Неужели никто не сказал ей об этом? Видимо, так. Грей взвесил пользу от объяснения их путешествия в Фиавлу и вероятность того, что Танакис окончательно растеряется, и решил, что оно того не стоит. — Ты придумала, как уничтожить медальоны?

— Да! — Смущение исчезло в огне ее восторга. — Нам даже не придется никого убивать, потому что она уже мертва. Мы поместим медальоны в модифицированный погребальный нуминат, а потом устроим ей похороны. Отправим ее душу в Люмен. Это будет все равно что потянуть за нитку и распутать целый шов. — Танакис махнула на него рукой. Теперь, приглядевшись, он увидел, что тот был оторван, а затем пришит заново, причем швы были настолько плохими, что смутили бы даже Аркадию.

— Ее? Имеется в виду Шзорса Зеврис? — Танакис не села в кресло; Грей сам почти опустился в него. — Ты хочешь отправить ее в Люмен? Она врасценская.

Танакис лишь растерянно моргнула, словно это не имело никакого значения.

Он стиснул зубы. — Мы не ходим в Люмен.

Она отмахнулась от напоминания. — Ясно. И если бы у вас были надлежащие похоронные ритуалы, мы могли бы сделать это по-вашему. — Танакис провела бесчувственными пальцами по волосам — они были такими жирными, что оставляли борозды. — Но для врасценских ритуалов нужны члены семьи или кошень, а у нас нет ни того, ни другого. Так что это бесполезно. Если мы можем отправить ее в Люмен, она хотя бы вернется в какой-то цикл.

— Нет. — Грей аккуратно положил меч на стол, чтобы у него не возникло соблазна его использовать. — Придумай другой способ.

Танакис пожала плечами. — Есть другой способ. У нас он уже давно есть. Убить всех держателей и отправить себя в Люмен, или отдать все медальоны одному человеку и убить его. Их душа заберет из мира энергию Изначального, и все наши проблемы будут решены. Но никто не захотел этого делать. Мой способ никому не вредит и помогает попавшему в ловушку духу жить дальше!

Рывчек отодвинулась от двери и тихо произнесла. — Не переродится ли она в тлен? возможно, наш сон может очистить душу или хотя бы разделить ее яд. Но твой Люмен не сможет удалить это пятно.

За это она нетерпеливо погрозила Танакис рукой. — Не Люмен, нет. Живой. Возможно, ее душе потребуется несколько жизней, но она восстановится.

— Что? — Тяжесть на сердце Грея уменьшилась на волосок. — Фаэлла сказала Рен, что она остается с тобой и после смерти.

— Да, потому что именно жизнь очищает душу. А не очищающие страдания нумины. — Танакис щелкнула языком. — Фаэлла сама сказала мне об этом из своего видения во время ритуала Гисколо. Ей следовало бы знать лучше.

Несомненно, она знала, что лучше, и назло Рен выдала полуправду. Грей облокотилась на стол. Живой. Жизнь сжигает его. Так он жил жизнь за жизнью, клан за кланом.

Ларочжа ошибалась. Он не искупал преступление. Он избавлялся от последних следов Изначального пятна, запятнавшего его душу пятьсот лет назад.

— Мы можем идти дальше? — спросила Танакис, дергаясь. — Я так долго над этим работала... Теперь, когда у нас есть ответ...

Какое бы облегчение Грей ни нашел для себя, оно не ослабило его опасений по поводу Шзорсы. — Вы хотите оторвать душу женщины от ее народа. Отправить ее в незнакомую загробную жизнь — и как она возродится? Среди чужаков? Мы не можем обречь ее на это. — Он обратился с мольбой к Рывчек. Пусть она и врасценская горожанка, но наверняка все понимала.

И учительница кивнула. Но вот что она сказала: — Думаешь, выбор должен быть за нами?

Шзорса Зевриз отрезала себя от своего имени, от своего народа из стыда за содеянное. А если бы этот стыд заставил ее отрезать себя и от Ажераиса? Предположим, что они даже смогут заставить ее сломленный дух осознать цену.

Но Рывчек была права. Они не должны делать этот выбор за нее.

С тяжелым сердцем Грей сказал: — Я передам Рен. — Она ненавидела этот вариант так же, как и он... но, возможно, она могла бы найти лучший выход. — А я начну искать способ тайно переправить группу дворян на Старый остров.

Маска пепла

Истбридж, Верхний берег: Киприлун 13

Даже когда большинство путей через реку было закрыто из-за конфликта, сплетни распространялись удивительно быстро. Грей Серрадо и Деросси Варго спасли группу лигантийских лавочников со Старого острова, и, похоже, уже через несколько часов об этом знал весь Верхний берег.

Как только она узнала об этом, Джуна отправилась пешком в Истбридж. В отчете не упоминалось о Рен, но Варго, возможно, сможет рассказать ей, что под светом Люмена произошло между свадьбой и сегодняшним днем.

Она была права, хотя ей пришлось вычленять объяснение из его серных проклятий в адрес того идиота, который деактивировал речную нуминату. — Это было не решение матушки, — семь раз заверила она его, опасаясь, что его ярость может вылиться не на ту цель. — Синкерат сделал это без спроса.

— Конечно, они это сделали, — мрачно сказал Варго и снова принялся ругаться.

Джуна только успела выслушать всю историю, как появились новые люди. — Тесс! — вскрикнула она, обнимая другую женщину. — Я так рада, что с тобой все в порядке! Сначала пропала Рен, а потом и ты — мы не знали, пошла ли ты за ней...

Тесс похлопала ее по плечу. — Нет, я была на острове, когда взорвались мосты. Рен все еще там...

— Мама сказала, что видела ее на мосту. Но почему...

Их вопросы и объяснения сыпались друг на друга, как встревоженные щенки, ищущие утешения. Тесс тоже была не одна: Павлин перевел через охраняемый мост Флодвочер не только ее, но и Грея с Оксаной Рывчек. И, к полному удивлению Джуны, Танакис.

Тесс вскоре поспешила вместе с Павлином передать Донайе все, что смогла. Джуна повернулась к кузине: — Где ты была? Ты могла бы исчезнуть вместе с Рен, сколько мы тебя ни видели.