То, что он обратился с этим вопросом к Рен, говорило о том, что Варго был ненадежным источником информации о собственных травмах. — Дела Нижнего банка, — сказала она, не будучи уверенной, что Варго захочет делиться с ней подробностями.

Парма фыркнула. — Так вот на что намекало письмо Сибилят. Она сказала, что заставит тебя заплатить. Думал, она говорит о политике Синкерата — не думал, что она пошлет кого-то избить тебя.

С опасной мягкостью Варго сказал: — Нет, она дестабилизировала весь Нижний берег и начала сразу двенадцать узловых войн. Полагаю, она считает это подходящей компенсацией за то, что я помешал ее отцу стать новым Тирантом.

Это успокоило Парму. Иаскат сказал: — Мы поговорим об этом позже... но мы здесь не за этим. — Он разгладил складку своего плаща, словно проверяя карманы после столкновения с вором. — Я не раз замечал, что беру медальон в руки без всякого умысла — и часто понимаю это только после того, как случайно им воспользуюсь. Парма и Утринци тоже.

— Черт. — Варго принялся водить рукой по волосам, но с шипением отдернул ее, когда она коснулась его синяков. — У нас тоже. Полагаю, это неудачный результат того ритуала с мертвой Шзорсой.

— Прискорбный или преднамеренный? — спросила Парма, пристально глядя на Рен.

Отголосок хладнокровия Ренаты прозвучал во врасценском акценте Рен: — Ты на что-то намекаешь, Альта Парма?

— Я прямо говорю об этом. — Отмахнувшись от протянутой Иаскатом руки, Парма вышла против Рен. — Мы все вдруг стали ходить с медальонами, и кому-то стало легко их взять. Я не настолько люблю Кибриал, чтобы соглашаться с ней по поводу цвета собственных волос, но ты предложила этот ритуал. А ты не слишком славишься своей честностью. Альта Рената.

— Что ты думаешь, я хочу сделать? — потребовала Рена. — Забрать все медальоны себе? Я хочу только одного: вычеркнуть эту проклятую Маску из своей жизни и вычеркнуть их из всех наших жизней.

Парма надулась. — Так ты утверждаешь. Но ты ведь работаешь с Руком, не так ли? Который только что устроил налет на Аэри в одиночку и перебил множество заключенных. Кибриал считает, что все это — план, который вы вдвоем разработали, чтобы уничтожить дворянство.

С каждым днем эта идея звучит все лучше и лучше. Прежде чем Рен смогла подавить желчь настолько, чтобы пропустить мимо ушей другие слова, Иаскат прочистил горло. — Кибриал и Фаэлла стремятся вырвать власть над этим из рук Утринци. Они набросали для Агниета и Скаперто отредактированную версию правды, что вы с Руком замышляете против города.

— Попытка Варго подняться прервалась недостаточно подавленным стоном.

На лице Иаската промелькнуло беспокойство, когда Варго опустился на диван, но он лишь сказал: — Я знаю. Но они использовали мою относительную новизну и связь с вами обоими, чтобы выставить меня предвзятым. А у Утринци всегда была репутация человека, который не в курсе всех дел. Если они смогут привлечь на свою сторону Каэрулета и Фульвета...

Они потеряют не только юридическую власть, но и доступ к нескольким медальонам. Ногти Рен впились в ладони.

Опустившись рядом с Варго с измученным видом, Парма сказала: — Послушайте. Я просто хочу избавиться от этой штуки. И я не имею в виду отдать ее кому-то другому; я согласна, что от нее нужно избавиться. После того, что мой дядя сделал с собой... — Она с содроганием закрыла глаза. — Но если ты не сможешь сделать это в ближайшее время, нам понадобится другой способ помешать Кибриал и Фаэлле забрать их. Они уже подчинили хрупкий хребет Бельдипасси своей воле. Они думают, что это лишь вопрос времени и терпения, прежде чем они доберутся до нас с Иаскатом.

Грей может поговорить с Серселой, подумала Рен. Но кто будет говорить со Скаперто? Неужели еще один визит Черной Розы так же легко подействует на него, как в тот раз, когда Кошар должен был быть казнен де Нинате?

Все это не решало главной проблемы. — Мы освободили одну из двух запертых частей души Шзорсы, — сообщила она остальным. — Осталась только ее длакани.

— Отлично, — сказала Парма. — Как врасценские избавляются от этой далы-что-там?

Молчание. Рен посмотрела на Варго, который смотрел на нее. Он беспомощно пожал плечами: Врасценская религиозная практика вряд ли была его сильной стороной. А Рен и вовсе выросла на задворках этого мира.

Закатив глаза, Парма спросила: — Что, ты не знаешь погребальных обычаев своего народа?

— Я не могла позволить себе достойные похороны своей матери, — огрызнулась Рен. — Ее сожгли на костре для нищих.

Парма попятилась назад, как наказанный ребенок, и ее щеки вспыхнули красным румянцем. Потрепав по лавандовым нитям стежки своего толстого сюртука, она спросила: — Я должна была это знать? Женщина, которую мы все считали твоей матерью, борется за место у соска Кибриал.

— Значит, нам нужно больше информации о врасценских похоронных обрядах, — сказал Иаскат, встав между Рен и Пармой, словно опасаясь, что кто-то может полезть за ножом. — Рен, если я останусь с Варго, не могла бы ты поговорить с мастером Серрадо? Может, он захочет помочь?

Больше, чем ты думаешь. — Конечно, — ответила Рен. — Я встречусь с ним сегодня вечером.

Семь узлов, Нижний берег: Павнилун 28

Надеюсь, Кошар не совершает огромной ошибки.

Дрожь пробежала по плечам Рен, когда ее группа приблизилась к окутанному ночной мглой лабиринту Семи Узлов. Одно дело — вера в Ажераиса; другое — поставить на карту будущее Андуске. Если Кошар потерпит неудачу, у них не будет возможности остановить Бранека, разве что передать весть о готовящемся восстании Серселе... со всеми вытекающими отсюда кровопролитиями.

Если Кошар потерпит неудачу, — прошептал тоненький голосок, — разве это не означает, что Бранек прав?

Чтобы отогнать эту мысль, Рен посмотрела на крышу лабиринта. Она не увидела никаких лишних теней, но была уверена, что Рук там. Если Грей, возможно, и не сможет встретиться со своей бабушкой в одиночку, то Рук сможет и будет следить за ней, если что-то пойдет не так.

А Рен ожидала, что все пойдет не так. Присутствующих было слишком много, и удручающее количество людей окружало Бранека по одну сторону внутренней колоннады.

Идуша подергала подбородком в сторону группы, собравшейся на противоположной стороне колоннады, у Лица и Маски для Зимата Нем Идалича. Дородная пожилая женщина, стоявшая в центре, хмурилась так, словно ее вытащили из постели ради этой ерунды. — Гуд-Найнев и ее друзья стоят не у Бранека. Люнан сказал, что они, возможно, готовы к расколу. Это предвещает успех.

Кошар с шипением выдохнул сквозь зубы. — Лучше было бы, если бы сегодня к нам присоединилась Черная Роза.

Рен ничего не ответила. Что она могла сказать? Кошар умолял ее сопровождать его. Он не знал подробностей того, что произошло здесь, в лабиринте, но знал, что она будет следующим оратором Ижраньи. Ты можешь получить ее или Черную розу. Чего ты хочешь больше?

Она решила прийти сама. Без маски, с ее лица исчезла косметика, которую она носила раньше, потому что теперь Ларочжа узнала бы правду. Лгать больше не имело смысла.

Старуха ткнула в сторону Рен пальцем с острым ногтем, как только она приблизилась. — Этот чужак, — прошипела Ларочжа. — Полукровка. Этот мошенник. В этом лабиринте она встала и заявила, что имеет право говорить от имени Ижраньи. Она загрязняет этот священный обряд; несомненно, все это время ее план состоял в том, чтобы манипулировать им в интересах предателя.

— Я буду следить за испытанием, — огрызнулась Мевиени, крепко сжав руку Далисвы. — Это право вы пытались отнять у меня раньше. — Шзорса Аренза лишь признала то, что уже принадлежало мне.

— Она выиграла с помощью украденной карты! — провозгласила Ларочжа, играя скорее на публику, чем на Мевиени. Чары, вплетенные в ее серебряные волосы, покачивались, когда она повернулась лицом к толпе, напоминая о ее ранге и власти. — Моя драгоценная карта клана Месзарос, отнятая у меня много лет назад вероломным парнишкой. Тот самый проклятый негодяй, который теперь является любовником этого мальчишки!