Обидевшись на грубость Пармы, Фаэлла положила руку на плечо Кибриал. — Давайте сделаем то, ради чего мы сюда пришли, и посмотрим, что получится.

— Да , пожалуйста, — робко сказал Бельдипасси, стоявший за спинами всех, кто его превосходил.

Танакис лучше знала, что не стоит заставлять их ждать, пока она тратит часы на нанесение надписей. Фигура уже была начерчена мелом на полу, головокружительно сложная, с квадратами, обозначающими вспомогательные очаги. — Рен, если ты не против? — сказала Танакис.

Как и в лабиринте, Рен выбрала карты для каждого из нуминов, стараясь — по настоянию Танакис — найти точки связи между этими силами и понятиями, представленными в узоре. Она разложила их вокруг нумината по порядку: Лик семян, Орин и Ораш, Три руки соединяются, Лик золота, Лик розы, Узел лжеца, Лик света, Спиралевидный огонь, Маска костей и Лик веков.

Пока Варго разносил кубки с вином, подмешанным в ажу, Танакис сказала: — Нуминат Гисколо сработал бы, но ценой ваших жизней. Каждый из нас привязан к своему медальону, поэтому, чтобы уничтожить его, нам придется уничтожить самих себя. Сегодняшняя цель — разрушить эту связь... с помощью Габриуса Мирселлиса. — Она подождала, но Утринци уже выслушал план, и никто больше не вскрикнул от удивления. — Очень известный сетеринский инскриптор, — сказала она с раздражением.

— А в чем смысл ажа? — спросила Фаэлла, прикладываясь к своей чашке. — Я не притрагивалась к этому напитку с той ужасной Ночи Ада.

— Это ажа, а не аш, — сказал Варго, — а Мирселлис, как оказалось, мертв. Его дух пребывает в царстве разума, известном также как Сон Ажераиса, так что ажа позволит тебе воспринять его и, возможно, связь, которую он прервет. — Он одарил Фаэллу наглой ухмылкой. — Так ты сможешь убедиться, что он перерезает именно то, что нужно. Ты же не хочешь оказаться отрезанной от своего дома?

Варго отхлебнул вина, словно осмелев. Фаэлла, поблагодарив его за дерзость, сделала то же самое.

— Соберитесь вокруг нумината, — сказала Танакис, подталкивая Парму и Фаэллу к месту. — Держитесь за руки; мы должны сами воссоздать пропавший Униат.

Иаскат взяла Рен за руку, неловко скривив рот, что, по ее мнению, должно было быть улыбкой. Остальные встали на свои места, оставив последний промежуток у Кварата, где Кибриал должна была соединить руки с Рен с одной стороны и Руком — с другой. — Это абсурд, — огрызнулась она.

— Я думала, ты не хочешь тратить больше времени, чем нужно, — с легкой ядовитостью ответила Иаскат.

Ворча, словно она заходила в нечистый канал, Кибриал присоединилась к ним в кругу.

К тому моменту, когда внимание было сосредоточено, а внешний круг замкнулся, Рен почувствовала первые уколы осознания ажи. На языке остался привкус дыма, а в ушах зазвучала тихая, шаркающая музыка. Она узнала в ней тусклые отголоски танца, которого она избежала с помощью Мирселлиса, и ее тело напряглось.

Сжав левую руку, она потянула ее назад. Она благодарно улыбнулась Иаскат.

Старинная резьба на стенах храма менялась и танцевала, когда она изучала ее, щурясь сквозь туман времени. Когда-то это место использовали претериты, а до них — Кайус Рекс. Но чем оно было до этого?

Укромное местечко во врасценском городе, погребенное под источником. Кому еще, кроме Ажераиса, они могли здесь поклоняться?

У Рен перехватило дыхание. Был ли это настоящий проблеск прошлого, которому помог Трикат, или просто видение, навеянное Ажей? Впрочем, в этом был смысл. В медальоны был вплетен узор; Кайус и безымянная Шзорса не просто так выбрали это место, чтобы выполнить привязку.

Голос Танакис вернул ее к настоящему моменту. — Позови его.

Мирселлис. Габриус. Нить замерцала, когда Рен взглянула на нее. Она не могла прикоснуться к ней, не отпустив Иаскат и Кибриал, но что такое рука, в самом деле? Просто продолжение воли. Она знала его гораздо глубже, чем следовало из их коротких встреч. Этот вихрь энергии и света, клокочущий огонь его интеллекта и нежное сияние его заботы о ее благополучии. Рен надеялась, что, когда все закончится, они смогут просто поговорить. Он был тем, за кого она себя выдавала, — сетерином, пришедшим к Надежре; она хотела узнать его историю.

Но сначала они должны освободиться. Рен вдохнула свою волю в нить, и та засветилась в ответ.

О, хорошо, это сработало. Голос Габриуса журчал, как вода, но сетеринский акцент был безошибочен. Мгновение спустя она увидела его — сначала мерцающий, потом устойчивый. Придушенный возглас Бельдипасси сказал, что другие тоже видят его.

Во сне его призрачная фигура шла по периметру их круга, держась за него одной рукой. Неплохой униат, — сказал он. На удивление сильный. Вы более едины, чем я думал.

Едины? После того, что сказала Кибриал? Но Рен не собиралась спорить с добрыми вестями.

Габриус скрестил свои призрачные руки и одарил Рен улыбкой, исчезающей в задумчивой хмурости. Он никогда не видел меня как следует, поняла Рен. Когда они встретились, она была Черной Розой, а потом он овладел ею.

На мгновение он растерялся, а затем стряхнул с себя хмурый взгляд. Чтобы расшнуровать ботинок, нужно начинать с самого верха. Так что... — Он отвесил Фаэлле учтивый, архаичный поклон. Илли-десять, я полагаю. Позвольте мне.

С осторожностью арфиста он выдернул одну золотую нить из множества, опутывающих Фаэллу. Потянув ее в обе стороны, Рен вздохнула и покачнулась — и не только она. — Осторожно! — взвизгнула Кибриал.

Это может стать проблемой, — пробормотал Габриус, присматриваясь к нити. Даже с ее плохого положения Рен могла разглядеть тусклое олово, вплетенное в золото. Более того, она ощущала, как с каждым движением олово дергается в ее нутре.

Танакис повернула шею к Фаэлле. — Значит, нить Униата существует, хотя сама цепь была разрушена.

Резьба на стенах пульсировала. Теперь от них отделялись фигуры.

Нет: только одна фигура. Одна, которую Рен знала.

— Сзади! — крикнула она — слишком поздно.

Безымянная Шзорса бросилась к Габриусу, но ее когтистые руки не задели его тело. Вместо этого они сгребли в охапку те нити, которые касались его, и разорвали их, как паутину.

Габриус вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Переплетенные золотые и оловянные нити выскользнули из его рук, и кипящая боль затопила Рен.

Связь их рук разорвалась. Фаэлла схватилась за голову и покачнулась; рядом с Рен с воплем рухнула Кибриал. Не успела Рен пошевелиться, как Шзорса оттолкнула Габриуса назад — и его не стало.

Но Шзорса еще не закончила. Она с рычанием повернулась к остальным. Рен закричала: — Зевриз! Остановись! Мы не желаем вам зла!

— Ничего плохого? — Рен уже не была той тихой, печальной фигурой, которую он встречал раньше. Этот дух был дикоглазым, его каскадные косы хлестали, как разъяренные змеи, когда она поворачивалась лицом к Рен. — Ты сломаешь меня! Разбей меня на куски, хуже прежнего: сначала тело, потом цепь, теперь вот это!

Она намотала оловянную нить на руку, и вместе с ней потянулись нити, соединенные с другими держателями: золотыми, медными, серебряными. Бронза обвилась вокруг груди Рен, как удавка, и затягивалась до тех пор, пока кости не заскрипели и она не смогла с трудом втянуть воздух. — Остановись. Мы не...

— Зевриз. Ты не имеешь права претендовать на нити. Отпусти их. — Как и Рен, Рук говорил на врасценском.

Удушающий захват ослаб, и Рен сделала глубокий вдох. Остальные держатели выглядели одинаково плохо. Утринци сжимал грудь, лицо его было серым, а губы пепельными. Варго упал, словно у него подкосились ноги; Танакис свернулась в клубок, дрожа, как больной котенок.

Рук был одним из немногих, кто еще стоял на ногах. Безымянная Шзорса, отпустив моток, рвала на себе одежду: от нее к плащу Рука тянулась одна тонкая нить.

К потайному карману, где Грей хранил потертый капюшон.

— Ты, — прошептала она, но это не было обвинением. Скорее недоумение и надежда. — Я знаю, что в тебе есть. В конце концов, оно не исчезло...