Джуна подпрыгнула на носочках. — Возможно, я должна была упомянуть, — сказала она достаточно громко, чтобы все услышали, — что госпожа Рывчек была Лисой Вольто в первом испытании. Думаю, Меде Кайнето тоже проиграл ей.

Донайя бросила на нее сухой взгляд. Затем она сказала: — Да, возможно, вам следовало бы упомянуть об этом. — Если только ради моих нервов.

Скаперто осмотрел руку Кайнето и отправил его лечиться, а затем махнул Донайе и Летилии, чтобы они присоединились к нему в центре круга. Когда все приготовились к новому кровопусканию, Скаперто сказал: — Я считаю, что Альта Летилия должна извиниться перед Домом Трементис. И Дом Дестелио тоже должен, от имени своего гостя.

Выглядя так, словно она обедала мучнистой хурмой, Кибриал ответила: — Разумеется. Приношу свои глубочайшие извинения, Эра Трементис.

Донайя ожидала, что Летилия закатит очередную истерику, — ей даже понравилась мысль о том, что это может произойти на глазах у всех. Но на укоризненный взгляд хозяина Летилия лишь фыркнула. — Полагаю, с моей стороны было опрометчиво обвинять Донайю в воровстве. Она просто счастлива называть воров родственниками. — Она наклонилась поближе, но так, чтобы ее голос был слышен. — Или я ошибаюсь, и вы вычеркнули эту мошку из своего реестра?

И вот так шепот вернулся. Донайя должна была знать, что одна победа не приведет к изменению настроения сплетен. Сталь Касеньки могла защитить их, но ни у кого здесь не было серебряного языка Ренаты.

Ей было неприятно, что человек, на которого она больше всего рассчитывала как на защитника своей семьи, оказался тем, кто втянул их в эту историю.

— Идем, Джуна, — сказала она, выпрямляя спину, как заведенный. — Пора уходить.

Истбридж, Верхний берег: Павнилун 9

Джуна пришла в «Ротонду» в надежде, что, выполнив свою долю светских любезностей, она сможет ускользнуть с Касенькой. Она не имела привычки скрывать свои дела от матери — до недавнего времени ей нечего было скрывать, — но после предательства Рен и Грея Донайя вернулась к старым привычкам, стала блюсти семью и держать незнакомцев на расстоянии вытянутой руки. В те мрачные дни, когда Джуна украдкой общалась с Касенькой, она не хотела, чтобы подозрения Донайи пали на ее новую подругу.

Ее врасценского друга.

Но дуэль и последующий торжественный выход из Ротонды не оставили возможности для побега. Джуна едва успела спрятаться за колонной, чтобы коротко попрощаться. — Спасибо, — горячо прошептала она, и прежде чем Касенька успела ответить какой-нибудь умной фразой, Джуна поцеловала ее.

Это было коротко и неловко. Она умудрилась приземлиться не по центру и слишком сильно, зубы стучали о верхнюю губу. — Ой, простите. — Ужасно. Она была абсолютно ужасна в этом.

Касенька поймала локоть Джуны, прежде чем та успела убежать. — Украсть у меня первый поцелуй, а потом извиняться? Надеюсь, ты хотя бы за это извинишься.

— Это не был твой первый поцелуй, — пролепетала Джуна, закапываясь в яму еще глубже.

Она ожидала смеха — Касенька, казалось, всегда смеялась, — но увидела лишь теплоту и ранимую нежность. Подталкивая ее ближе, Касенька сказала: — Это был наш первый раз. Хотя — поскольку у меня почти не было шанса внести свою лепту — может быть, вместо этого мы будем считать это первым?

И второй, и третий, и четвертый — все они были гораздо менее ужасными, даже если заканчивались слишком быстро. После того как Джуна потащилась к семье в карету Трементиса, она прикрыла рот рукой, уверенная, что улыбка выдаст ее, даже если покрасневшие губы этого не сделают.

Настроение там было не таким светлым, как у нее самой, отягощенной ядом Летилии. Пока карета катилась по булыжникам, обвинения женщины эхом отдавались в памяти Джуны, гася все мысли о романтике. Вор. Украл все мои драгоценности.

— Мама, — медленно спросила она, — ты не помнишь, делал ли Гисколо Акреникс когда-нибудь подарок Летилии? Нуминатрийский медальон, отлитый из бронзы?

Донайя выглядела так, словно предпочла бы неловкое молчание любому разговору, касающемуся Летилии. — Это было бы не в ее стиле. Впрочем, Гисколо тоже был не в ее вкусе. — Они свернули в один из переулков, ведущих на север от площади, прежде чем она спросила «А что?.

Меппе и Идальо с любопытством наблюдали за тем, как Джуна начинает перебирать полуправду и упущенные намеки людей, которые считали ее слишком молодой и наивной, чтобы думать самостоятельно. — Летилия спрашивала о драгоценностях, которые украла Рен. И я никогда не говорила тебе — Сибилят часто преследовала Ренату по поводу драгоценностей, особенно нуминатрийских. Она сказала, что у Летилии есть семейная реликвия Акрениксов, подарок отца, и она хочет ее вернуть. Она притворялась, что это пустая затея, но нанимала людей, чтобы те проникали в дом в Вестбридже и искали ее, когда Рената не могла заснуть. И... помнишь горничную Суилис?

— Ту, которая уволилась, не предупредив, — предположил Меппе.

Джуна кивнула. — Несколько месяцев назад она похитила Тесс.

Это вывело Донайю из застывшей позы. — Что?

— Я должна была тебе сказать, — поспешно сказала Джуна. — Рената-Рен убедила меня не делать этого. Суилис работала на Сибилят, пытаясь найти тот самый медальон. Рен клялась, что у нее его нет, но... но Рен лжет.

— Как дышит, — пробормотала Донайя. — Значит, Рен украла что-то, что не могла заложить — или не хотела — и настолько ценное, что...

Она замолчала. — Мама? — спросила Джуна.

Едва слышно перестук колес и скрип рессор кареты, Донайя прошептала: — Зловещий нуминатрийский артефакт.

— Ну, нуминатрийский, — сказала Джуна. — Я не знаю, насколько он зловещий.

— Рената и Танакис знают, — сказала Донайя, ее шепот был мрачен, как зимний мороз. — Это то, что использовалось для проклятия нашего дома. Рената знает. Она привезла его с собой.

Джуна знала этот румянец на щеках матери, и он никогда не сулил ничего хорошего тем, кто обижал ее. Прежде чем она успела придумать, как отвлечь или погасить эту искру ярости, Меппе заговорил. — Проклятие? Это то, что Кус, что Ренат, что Рен так стремились снять с меня? — Он сжал руку Идальо в своей. — Она сказала, что это связано с тем, что реестр Индестора был сожжен. Зачем ей проклинать меня, а потом везти к кузену Танакису, чтобы тот очистил меня?

Под маской гнева Донайи проступила растерянность. — Ты был проклят? Что? Нет, это был Дом Трементисов, еще до твоего усыновления. И...

— И сама Рен, — сказала Джуна.

— Да. Рен тоже была проклята. — Тон Донайи замедлился, как Дежера во время смены прилива. — Хотя она не была Трементис и не принадлежала к крови Летилии. А значит... эта кишащая маготами туша женщины!

Все подпрыгнули, когда кулак Донайи ударился о борт повозки. Джуна осторожно спросила: — Мама, что случилось? Что происходит?

Донайя сложила руки в перчатках в тугой узел на коленях. Улыбка на ее лице не содержала ничего юмористического. — Летилия — та, кто прокляла наш дом все эти годы назад. И я намерена заставить ее заплатить за это.

Скрытый храм, Старый остров: Павнилун 12

— Пока остальные ничего не сказали, — сказал Варго, когда Рен и Грей прибыли в храм под Пойнтом, — у меня есть идея, как все упростить. Ну, типа того.

Последовавший за этим обмен мнениями происходил только между ними двумя, и ни один посторонний не смог бы его прочесть: наклон брови Грея, язвительная улыбка и пожатие плечами Рен, а затем они оба тихо рассмеялись, когда Грей сплел их пальцы в единое целое. После этого Грей только и сказал: — Я почти боюсь спрашивать.

Парочки, подумал Варго, мысленно закатив глаза. Слава Люмену, они с Альсиусом не были такими надоедливыми. Он жестом указал на Танакис, пишущую заметки на столе, который она притащила в храм. — У них с Альсиусом есть примерно семь тысяч четыре вопроса, которые они хотят задать Мирселлису. Они хотят отправить Рен в сон, чтобы он задал эти вопросы, с наказом вернуть дословные ответы, после чего, я гарантирую, их список только увеличится.