Она глубоко вздохнула и выпрямилась. — Однако Нинат никогда так не влияла на меня. И я не собиралась становиться убийцей, хотя понимаю, что стала ею. Если Синкерат решит, что смерть — это то, чего я заслуживаю, пусть так и будет.

Рен хотелось взять Танакис за руку, но она знала, что это будет нежелательно. Обхватив пальцами чашку с чаем, она сказала: — Твоя смерть не послужит ничему, кроме возмездия. Некоторые люди хотят этого, и я не стану притворяться, что это не так. Но в этом городе этого уже достаточно. Я выступаю за другие решения — те, которые могут принести пользу после зла. — Ее адвокатская лицензия получила неожиданное применение, дав ей право представлять Дом Трементис на дебатах Синкерата.

— Только бы они уже приняли решение. — Танакис обняла себя за плечи, выглядя при этом совсем маленькой. Чай забулькал у нее на коленях. — Тяжело от неизвестности. И ждать, ничего не делая. Мне даже не дают пера и чернил, чтобы записать, что произошло.

Самое жестокое наказание из всех. Запрет Танакис свободно пользоваться своим разумом. В комнате нет ни книг, ни бумаги, ни пера. Она потеряла руку, ей нечем было причинить кому-либо вред... но люди все равно боялись.

И это было не совсем так — она никому не могла причинить вреда. Утринци оставил их наедине, и Рен сомневалась, что он станет подслушивать, но все равно понизила голос. — Танакис. Когда мы были в источнике, я сказала об Ажераисе...

— Да. Это имеет смысл. Очень многое объясняет. Изначальное заблуждение, усовершенствованное и привнесенное в мир в виде интуиции. Как узор. — Танакис подняла чай, чтобы отпить, и поморщилась от жара.

— Ты кому-нибудь рассказала? — спросил Рен. Затем: — Ты не можешь никому рассказать.

Танакис наклонила голову, и свет завязавшихся связей вернул жизнь в ее глаза. — Я помню. Ты положила для меня Маску Зеркал. Секрет, который я должна хранить... Я думала, это означает секрет, который я уже храню. — Она скорчила ту же гримасу, что и при отпивании чая. — Знаешь, узор воспринимался бы учеными более серьезно, если бы он был более конкретным.

В кои-то веки такое пренебрежение к узору заставило Рен улыбнуться, а не рассердиться. Обучение Танакис началось с чистых линий и четкой логики нуминатрии; это всегда будет ее интеллектуальным домом. — Меня не волнует, если ученые воспринимают это всерьез. Только то, что это делаешь ты.

Гримаса смягчилась. — Мне жаль, что я чуть не испортила все. Дважды. В первый раз Меттор предложил мне ее как загадку: Можно ли уничтожить источник? Я даже не задумывалась об этом раньше, а когда задумалась... — Чайная чашка со звоном вернулась в блюдце, слишком сильно. — Уничтожить. Это оказалось более заманчивым, чем я ожидала. Но я была уверена, что контролирую то, что держу в руках, что самосознание может защитить меня от его влияния. Заблуждение иного рода — обычное.

— Я понимаю, — сказала Рен. — Но в конце концов ты действовала, чтобы защитить его. Дважды. — Сначала, когда она послала Варго уничтожить источник нумината, а затем, когда отказалась от силы А'аша.

Рен серьезно добавила: — Я прощаю тебя.

Танакис не обратила внимания на эти слова. — Конечно, я никому не скажу. Полагаю, остальные обещали то же самое. Я хочу узнать об этом побольше, но...

Этот короткий проблеск жизни исчезал. Но тебе никто не позволит, подумала Рен. Подобные вопросы уже однажды привели Танакис на грань гибели.

— Что бы ни решил Синкерат, твой разум горит слишком ярко, чтобы его можно было задушить. — Рен отважилась протянуть руку. Не взяла руку Танакиса, а протянула свою, как и раньше. — И я не зря сказала в ту ночь: я тоже хочу понять тебя.

Танакис посмотрела на протянутую руку, а затем вложила в нее свою, с легкостью человека, сошедшего с моста в реку. — Надеюсь, у тебя будет такая возможность.

Исла Трементис, Жемчужина: Феллун 12

Одним из многочисленных преимуществ наличия собаки было то, что Донайя могла свалить все свои нервные переживания на плохое поведение своего питомца. Или могла бы, если бы Тефтель, запыхавшийся от первого жаркого дня сезона, не поднял голову, когда Рен, Грей и Варго вошли в ее гостиную.

Пока Колбрин спешил за Меппе и Идальо, Джуна возилась с чаем, а Донайя запустила дрожащие пальцы в густую шерсть Тефтеля. Когда все расселись, она прервала попытку Меппе завязать светскую беседу и сказала: — Ты принес новости.

Новости, которые она все еще не была уверена, что хочет услышать. Половина ее сердца болела за Танакис. Одна из единственных подруг Донайи, которую она могла назвать и в плохие, и в хорошие времена, и которая никогда не скрывала, что сама борется со своими проблемами и одиночеством.

Другая половина горела от ярости. Ведь если бы не Танакис, Леато был бы здесь, чтобы смягчить ее жажду мести.

Рен села рядом с ней. — Синкерат сегодня вынес приговор. Танакис не будет казнена.

Идальо обнял Меппе, а Донайя отпустила Тефтеля, чтобы вытереть слезу. — Слава Люмену. — Даже в самом сильном гневе она не видела в смерти Танакис ничего, кроме еще большей боли.

Джуна поддерживала Донайю. — Тогда что же с ней будет?

В ответе Грея промелькнула нотка бдения, хотя его акцент оставался врасценским. — Личные владения Танакис — ее дом, библиотека и прочее — будут конфискованы и проданы. Дому Четолио будет выплачена часть денег в качестве компенсации за смерть Стеззе.

Это не сделает их единым целым. Ничто не могло. Донайя не удивилась, когда Варго добавил: — Утринци отказался от любой доли денег. — Может, Танакис и использовала свой медальон, чтобы подтолкнуть Бреккона к самоубийству, но этот человек уже не принадлежал Симендису. Не осталось ни одного Индестора, который мог бы потребовать возмещения, а в свете преступлений самого Бреккона... — Он пожал плечами.

Грей сказал: — Остальные деньги будут переданы Ижрани. — Наши старейшины решили, что они нуждаются в них больше всего, поскольку у них нет ни дома, ни жизни, к которой они могли бы вернуться.

— Но это всего лишь деньги, — сказала Донайя. Должно быть что-то еще. — А как же сама Танакис?

Рен медленно вздохнула. — Кабальное рабство. За ее преступления против источника старейшины решили, что она будет служить Шзорсе Олене в любом качестве в течение следующих семи лет.

Это было достаточно неожиданно, чтобы Донайя немного успокоилась. После завоевания Врасцана подневольное рабство было обычным делом; многие лигантийские поселенцы приезжали в Надежру на таких условиях, отрабатывая стоимость своего проезда после прибытия. Однако сейчас эта практика практически вышла из употребления. Кто из членов Синкерата предложил возродить ее? Донайя подозревала Утринци: он был мягче, чем казнь, и всегда с симпатией относился к своей ученице.

Служение Ижранийской Шзорсе... Донайя и предположить не могла, чего потребует от Танакис эта Шзорса Олена. Но после пятисот лет, проведенных вдали от мира, Ижраньи, несомненно, нуждались в людях, которые могли бы им помочь.

Другой вопрос, терзавший ее сердце, она не хотела задавать при всех. К счастью, Варго встал, и переливающиеся фиолетовые края его плаща заиграли на солнечном свете, проникающем в окна. — Полагаю, Танакис еще не вычеркнута из вашего реестра. Если вы предпочитаете не впутывать других в личные дела, я готова внести необходимые изменения.

Это предложение от человека, к которому она и в лучшие времена относилась с холодной вежливостью, вызвало у Донайи придушенный смех. — Спасибо, Эрет Варго. Подозреваю, что вы один из немногих, кто может распутать запутанную кашу, которую она заварила.

Он поклонился. — Тогда, если можно, я воспользуюсь вашим кабинетом? Алтан Меппе, Алтан Идальо, возможно, вы укажете мне путь.

Меппе проворчал «Конечно! — и поспешил за Варго. Выходя, Идальо осторожно прикрыл дверь.