Уверенным движением Мевиени переплела руки Грея и Рен, выткав вокруг них узкую вышитую полосу в виде сложного узора. — Пусть Лица всегда улыбаются вам, — сказала она, — а Маски отворачиваются.

Поскольку Рывчек ухмылялась прямо за плечом Мевиени, напоминая ей о ее недавнем выступлении, Грей не мог позволить себе уступить. Измененный поясок обхватил талию Рена настолько, что кончики его пальцев встретились на ее спине, когда он поднял ее, закружил, смеясь, и низко опустил. Ее смех был похож на вино с добавлением ажа: теплый на губах, сладкий на языке и пьянящий.

— Я хочу забрать тебя сейчас. — Шепот Грея укутал его волосы, а ее руки легли ему на плечи. Их собственный маленький мир, если бы только они могли в нем остаться.

Два поцелуя пришлись по одному на каждый уголок его рта. — Ивения будет плакать, если не сможет станцевать канину.

Вздохнув, Грей поднялся на ноги, потянув за собой Рен. Рен. Его жена.

Но она была права. Брак — это нечто большее, чем просто два человека. — Повяжите кошень и подтяните юбки, — сказал он, обращаясь к залу с такой широкой ухмылкой, что у него заболела челюсть. — Врасценские или лиганти, присоединяйтесь к нашему танцу — наши предки должны услышать, что две нити связаны!

В окнах зазвенели аплодисменты, когда Рывчек передала всем вино, подмешанное в ажу. Верный своему долгу, Седж не взял ни капли, но большинство остальных выпили. Мевиени заняла свое место и взялась за барабан с круглой рамкой и колотушкой. Ее первоначальное постукивание по раме дало всем время образовать круг в расчищенном пространстве гостиной. Было тесновато, но канина должна танцеваться, прижавшись плечом к плечу, пока все не станут двигаться как одно целое.

Такт переходил в мерное синкопирование ударов дерева по натянутой шкуре, стук лошадиных копыт по дороге, журчание реки по обнаженным камням. Рен уже отмахнулась от Грея. Джуна пробормотала неуверенное бормотание, когда Грей поймал ее руки и усмехнулся. — Этому учатся даже дети. Идемте!

Они все танцевали: врасценские — с плавной радостью, лиганти — с непривычной скованностью, но постепенно расслабились в такт. Серсела, очевидно, уже присутствовала на врасценской свадьбе; она показала Иаскату, что нужно делать. Дваран держал Донайю — руку, которой не хватало за спиной, — направляя ее при смене направления. Ивения и Аркадия кружились среди хаоса, уверяя посторонних, что не имеет значения, правильно ли они выполняют шаги или нет. Седж даже уговорил Варуни отойти от стены.

Если этот танец созывает предков, то кто же придет? Не только Сзерадо, но и неизвестный Рен род Волавки? Могут ли канины вызвать Трементиса из своего Лумена? Грей спросил бы Варго, но ни у кого из них не хватало воздуха для этого. От напряжения на щеках Варго появился суматошный румянец, но, несмотря на это, выражение его лица выражало веселый восторг. Когда их взгляды встретились, Грей затаил дыхание, и сердце его охватила волна тепла. То, что он вообще мог надеяться на Волавку — на то, что люди Рен увидят их танец и узнают об их союзе, — отчасти было заслугой Варго. Шаг за шагом этот человек вплетал себя в ее жизнь... и в жизнь Грея тоже.

Ритм ускорился, их тела сталкивались и сжимались, как мехи, когда круг менял направление. Варго споткнулся, его спасла рука Грея, обхватившая его за талию. По другую сторону от него Аркадия и Ивения остановили свое вращение, яркие глаза Иви были устремлены куда-то вдаль.

Ее губы шевелились. Сквозь какофонию смеха и барабанного боя Грей не расслышал, что она сказала, но по форме ее губ прочитал слово.

Папа?

От шока Грей застыл на месте. Радостный вопль Иви пронзил его до глубины души. — Папа!

Коля. Коля стоял там, на краю комнаты. И человек, который не давал Грею упасть на пол, был человеком, который его убил. Человек, с которым Грей смеялся всего минуту назад.

Иви бросилась прочь, прежде чем Грей успел поймать ее, прежде чем он успел напомнить ей, что, когда предки пришли, это были только их секани, зрелище, дарованное благословением Ажи. Это были лишь обрывки воспоминаний и эмоций, не более существенные, чем дыхание. Как бы ему ни хотелось иного.

Она дошла до тени отца, и он заключил ее в свои объятия.

Невозможно. Но она была там, с маленьким личиком, прижавшимся к его шее. Алинка, преследуя дочь, остановилась на расстоянии вытянутой руки; когда Коля протянул руку, она, казалось, почти не дышала, когда брала его за руку. Но полупрозрачные пальцы Коли обхватили ее, как плоть и кровь.

— Я не могу остаться, — сказал Коля, и в его голосе прозвучал тот самый резонанс, которого так не хватало Грею, пронизанный призрачным ветром. — Но я призван, я пришел.

Этот ветер вымел смех из комнаты. Грей счел бы это сном ажа, если бы не Ивения, лепетавшая все то, чего так не хватало ей папы, и Алинка, обнимавшая их обоих. Яги, уткнувшийся головой в мамины юбки при появлении этого сияющего незнакомца, которого он едва помнил.

Грей не мог найти язык. Коля склонил голову на одну сторону, его раскосая улыбка была полна ласки и мягкой насмешки. — Мой младший брат женился. Позволишь ли ты мне познакомиться с брачной сестрой?

Для этого нужно было знать, где Рен, а Грей не мог оторвать глаз от Коли, чтобы поискать. Но вот толпа раздвинулась, и она оказалась рядом с ним, поддерживая его так, что Варго не пришлось этого делать. В ней чувствовалась сила, когда она помогала ему, спотыкаясь, идти к брату. Какой бы стыд ни испытывал Грей за свои промахи, он не мог не гордиться Рен. Гордость за то, что он представил ее своей единственной кровной семье, которая имела для него значение.

— Это моя жена, Аренза Ленская Волавка из Дворника. — Его слабая запинка при произнесении имени, на которое теперь могла претендовать Рен, была ничто по сравнению с тем, как дрогнул его голос, когда он сказал ей: — Это мой брат, Якослав Якоски Сзерадо из Кирали.

Коля держал Ивению на одном бедре, чтобы другой рукой обнять Рен. — Любая женщина, которая делает счастливым моего беспокойного брата, — благословение.

Невысказанное чувство вины навалилось таким грузом, что Грей не смог удержать слова в себе. — Коля, в ту ночь, когда ты пошел на склад...

— Я знаю. — Коля встретил его взгляд серьезно, но смерть не стерла смешинок, окаймлявших его глаза. — Знаю. Думаешь, ты, мой брат, мог бы так красться, а я бы не заметил?

У Грея перехватило дыхание. Все это время он полагал, что Коля не знает, что он Рук. Что когда он предупредил Грея о черном порошке, спрятанном на складе Фианджолли, то предупредил только своего брата-сокола, а не легендарного разбойника.

Преступника, который так и не смог его спасти. Брата, который каким-то образом, сам того не сознавая, простил Варго за то, что тот его убил.

Как он мог встретиться с Колей, когда на его совести лежал груз этого прощения?

Полупрозрачная рука пробралась сквозь новую брачную косу и схватила его за плечо. — Я рад, что ты обрел покой. Это приносит покой и мне. Это не предательство.

Сотрясаясь от рыданий, Грей поймал эту руку и прижал ее к своему лбу. Когда этого мягкого прикосновения стало недостаточно, он наклонился, обхватывая руками и Колю, и Иви. Это было похоже на солнечный свет, на тепло, лишенное сути. Пот с канины уже остывал, а Коля становился все слабее. Когда они расстались, Иви перешла в объятия Грея.

А взгляд Коли переместился на Варго.

Тот стоял молча и неподвижно, словно добыча, надеющаяся ускользнуть от внимания. Румянец сошел с его щек, оставив их восковыми, как шпаклевка. Пибоди сидел у него на плече, поджав ноги и выпятив живот в совершенно безрезультатной защите.

— И ты, — сказал Коля просто. Без обвинения.

Варго поднял подбородок, как человек, принявший веревку виселицы. — Я не ищу мира. Слишком занят тем, что пытаюсь исправить свои ошибки.

— Одному не обязательно закрывать глаза на другое. Возможно, вы с моим братом поможете друг другу научиться этому. — Прижав руку к сердцу, Коля отвесил Варго формальный поклон. — Спасибо, что прикрывал его спину, когда я не мог.