— Извини, — пробормотал я, отводя глаза.

— Ничего. Я просто отмечаю… в это время, кажется, не особо страшатся тех, кто на голову, на сотни голов, сильнее.

— Платье красивое, — натянуто улыбнулся я, пытаясь выкрутиться. — Вот и засмотрелся. А страха… его ещё как хватает. Поверь.

Она склонила голову набок, как птица, рассматривающая червяка.

— Так ты не трус?

Вопрос застал врасплох. Я задумался на секунду.

— Тяжело сказать. Все мы чего-то боимся. Разве это автоматически делает нас трусами? Страх — он ведь не про отсутствие храбрости. Он про… наличие чего-то, что можно потерять.

Евлена замерла. Затем её лицо озарила широкая, настоящая улыбка, от которой комната будто стала светлее. В ней было одобрение. И ещё большее любопытство.

— Какой любопытный юноша, — прошептала она.

Она плавно поднялась со своего кресла. Её движения были змеиными, бесшумными и невероятно грациозными. Она сделала несколько шагов в мою сторону, и каждый её шаг отдавался тихим стуком каблука по паркету, будто отбивая такт моему учащённому сердцебиению. Она остановилась в двух шагах от меня, её рост теперь казался ещё более внушительным, а её присутствие заполнило собой всё пространство комнаты. Сладостный, дурманящий аромат от неё усилился.

— Ну что ж, любопытный Роберт, — сказала она, глядя на меня сверху вниз. — Давай поговорим. Только честно. Меня ведь именно за это и ценили… когда ещё было кого ценить.

— О чём именно? — спросил я, чувствуя, как её приближение сжимает пространство вокруг. — Явно не о моей успеваемости в академии.

— Да, — её губы снова растянулись в улыбке, но теперь в ней было что-то хищное. — Твои оценки меньше всего меня волнуют. Я бы хотела узнать, как ты собираешься поступать с моим драгоценным родом. И как намерен себя вести. Врать не стоит. Я ложь чувствую… острее, чем запах страха на твоей коже.

Прямота вопроса была как удар ниже пояса. Я выдохнул.

— Если честно, то на ваш род у меня нет никаких планов. Вообще. Я сюда попал, мягко говоря, не по собственной воле.

— О, я слышала, — её голос стал сладким, как яд. Она сделал ещё шаг, сократив дистанцию до минимума. — Тебя прочат в мужья императорской дочке. Маленькая принцессочка с ледяными глазками. Видимо, самому хочется короны? А моя дорогая Лана, выходит, так… развлечение на время учебы?

Я почувствовал, как внутри всё сжимается от ярости. Не от её слов, а от той игры, в которую все пытались меня втянуть.

— Император и его дочь видят во мне пешку. Удобную, безродную, с необычным даром — игрушку для своих интриг. Чувства? Может, у Марии что-то и есть… но сейчас это ничего не значит. Она сама не знает, что хочет.

— Игра не стоит свеч, — кивнула Евлена, и в её алом взгляде промелькнуло одобрение. — Но ты так и не ответил. Лана. Кто она для тебя?

Я посмотрел прямо в её глаза, стараясь не мигать.

— Она моя девушка. Да, я ей дорожу. Хотя иногда она такое вытворяет, что у меня скоро волосы станут такого же цвета, как у неё.

Наступила тишина. А затем Евлена рассмеялась. Это был не тихий, сдержанный смешок, а полный, звонкий, почти человеческий смех, от которого дрогнуло пламя в камине. Она откинула голову, и её белые волосы рассыпались по плечам водопадом.

— Ах, Роберт! — выдохнула она, вытирая несуществующую слезу удивления. — Какой же ты забавный!

И прежде чем я успел что-то понять, она легко опустилась рядом со мной на край кровати. Её бедро почти коснулось моего. От неё исходил холодок, как от мраморной статуи, но смех сделал её на мгновение почти… живой. Почти своей.

— Ну что ж, «забавный» мальчик, который дорожит моей взбалмошной прапраправнучкой, — прошептала она, уже серьёзно, но с искоркой в глазах. — Давай поговорим о том, что ждёт тебя дальше. И о том… чтоя́от тебя хочу.

Евлена откинулась назад, её алые глаза снова стали непроницаемыми, как тёмный рубин.

— Они надеются, — она лениво кивнула в сторону двери, за которой, я знал, ждал весь род, — что я улыбнусь, кивну и ласково лягу спать ещё на пару столетий. Обойдутся. Я выспалась. А проснулась… почуяв знакомый, давно забытый запах. Ты же понимаешь, о чём я?

Я сглотнул, чувствуя, как под её взглядом кожа покрывается мурашками.

— Не уверен, — пробормотал я, хотя в глубине души догадывался.

— Врёшь, — парировала она мягко, без осуждения. — Роберт, зачем так? Я же о твоей силе. О том, что ты запечатал в себе. Когда-то, очень давно, Блады… поддерживали связь с демоническим енотом. Хранителем Воли. В те времена, когда первые из нас ещё не спали. Так что нет, милый, мы тебя точно не убьём. Ты для нас… реликвия. Напоминание о более диких временах.

Она внезапно подняла руку, и её холодные пальцы с неожиданной нежностью вплелись в мои волосы, поправляя непослушную прядь. Жест был почти материнским, если бы не леденящая холодность её прикосновения.

— Почуяв моего хозяина — а его отголосок жив в тебе — я не могу просто так уйти в сон. Это было бы… грубо. — В её голосе зазвучала боль и какой-то трепет. — И если кто-то из моих глупых, зазнавшихся потомков попытается тебя обидеть… я отсеку ему голову, не моргнув. Так что можешь развлекаться с моей прапраправнучкой сколько душе угодно. Мы не чураемся страсти. Она горит в нашей крови ярче любого солнца.

Она взяла мою руку, перевернула ладонью вверх и наклонилась. Её губы, мягкие и прохладные, коснулись кожи у моего запястья. Это не было похоже на поцелуй Ланы. Это был акт, полный древней символики, печати и признания.

— Возьми Бладов в свои думы, Роберт. А я… я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать. Всё, что ты захочешь. Силу, тайны, тёмные пути. Всё.

Мой разум бил тревогу. Предложение было слишком сладким, слишком опасным.

— Я подумаю, — осторожно сказал я, пытаясь выиграть время. — Думаю, Каин не особо обрадуется, узнав, что… бабуля… остаётся в его доме без спроса.

Я замолчал, осознав, что выпалил. Бабуля. Я назвал древнюю вампиршу, старше самой империи, бабулей.

Евлена замерла. Напряжение, внезапное и острое, наполнило воздух, будто перед грозой. Её пальцы на моей руке слегка сжались. Затем её губы медленно растянулись в натянутую, неестественную улыбку, в которой не было ни капли прежней теплоты.

— Я… спишу это на шок и дурные манеры нового времени, мой енотик. Но знай — я уже почти хотела тебя… покусать. Для воспитания.

— Лана бы заревновала, — брякнул я, пытаясь спасти ситуацию плоской шуткой.

К моему изумлению, Евлена снова рассмеялась. На этот раз смех был короче, с хрипотцой.

— Ладно. Хватит на сегодня. Приведи ко мне Лану. Я хочу поговорить с ней. Без свидетелей. И… надеюсь, ты придёшь ко мне снова. Без приказов и запугиваний. Просто так. Отдохни, Роберт.

Она внезапно притянулась ко мне, её движение было стремительным и бесшумным. Холодные губы коснулись моей шеи чуть ниже уха. Я почувствовал лёгкий укол — не болезненный, а скорее резкий, как укол иглы, — и понимание, что это были её клыки, лишь слегка коснувшиеся кожи. Она не кусала. Она отметила.

— Как дурман, — прошептала она прямо в ухо, её голос был густым и вкрадчивым. — Твой запах… я схожу от него с ума. Уходи. Пока я не передумала и не оставила тебя здесь навсегда.

Я вскочил, как ошпаренный. Сердце колотилось бешено. Не оглядываясь, я направился к двери, чувствуя её взгляд на своей спине — тяжёлый, голодный, полный обещаний и угроз. На пороге я не выдержал и обернулся.

Евлена снова сидела в своём кресле у камина. Она смотрела в пламя, вращая в пальцах почти пустой бокал с тёмным остатком на дне. Её профиль был задумчивым и отстранённым, будто наша беседа уже стёрлась из её вечной памяти, сменившись более давними видениями. Лишь лёгкая, едва уловимая улыбка играла на её алых губах.

Я толкнул тяжёлую дверь и вышел, назад, в мир смертных, интриг и ожидающих Бладов, унося с собой на шее призрачное ощущение её прикосновения и сладковатый, дурманящий страх.

Тяжёлая каменная дверь склепа едва успела захлопнуться у меня за спиной, как передо мной возник Каин. Он появился так стремительно, что воздух свистнул. Его обычно бесстрастное лицо было искажено напряжённым ожиданием. Древние алые глаза пылали.