И будто услышав мою мысль, Каин медленно, очень медленно повернул голову. Его алые глаза нашли меня в толпе и приковали к месту.

— Сегодня решится многое, — произнёс он, и его голос приобрёл личный, пронзительный оттенок. Он говорил теперь только со мной, хотя слышали все. — Возможно, когда ты выйдешь к нам из этой тьмы… мы назовём тебя своим сыном. Или… — он сделал почти незаметную паузу, — … мы будем поминать тебя как человека, который хоть что-то значил для моей дочери. А теперь… ступай.

Это не было пожеланием удачи. Это было…у меня нет слов для описания этого.

Лана сжала мою руку в последний раз, её пальцы были ледяными и одновременно влажными от пота.

— Главное, не бойся, — прошептала она ласково, но в её шёпоте слышалось напряжение. Она отпустила мою руку, и это расставание было похоже на отсечение части тела.

Мне пришлось сделать шаг вперёд. Один. Потом другой. Толпа Бладов передо мной молча расступалась. Они не отходили в стороны с уважением — они отплывали, как чёрные льдины, открывая путь к тёмному провалу арки. Их взгляды сопровождали меня — тяжёлые, оценивающие, безжалостные. Я шёл по проходу, который казался бесконечно длинным, хотя до арки было не больше двадцати шагов. Воздух сгущался, становился сладким и тяжёлым, как наркотический дым.

Вот и арка. Массивная каменная рама, обрамляющая абсолютную, бархатную тьму. От неё веяло таким холодом, от которого немели зубы. Я обернулся на последнюю секунду. Увидел бледное, застывшее лицо Ланы. Увидел непроницаемую маску Каина. Увидел море алых точек в полумраке.

Ну что ж, Роберт, — пронеслось в голове. — Либо «сын», либо «память». Другого не дано. Выживу! А потом дам им всем прикурить!

Я повернулся к тьме, сделал последний шаг и пересёк черту. Каменная дверь, скрытая в тени, с лёгким скрипом захлопнулась за моей спиной, отрезая последний луч света и последний звук из зала. Я остался в полной, всепоглощающей темноте. Один на один с тем, что ждало здесь, возможно, тысячи лет.

Одиночество, наступившее после захлопнувшейся двери, было не просто отсутствием людей. Оно было физической субстанцией — густым, звенящим вакуумом, в котором биение собственного сердца отдавалось глухими ударами в висках. Я замер, боясь пошевелиться, пока глаза не привыкнут. Но привыкать было не к чему. Тьма была абсолютной.

Я обернулся, инстинктивно ища точку опоры, хоть какой-то контур в черноте. Ничего. Только холодный, неподвижный воздух и тишина, настолько полная, что в ушах начинал звучать нарастающий гул.

Это не тот склеп, — промелькнула мысль, острая и ясная. Тот, где мы были с Ланой. Здесь же… здесь не пахло сыростью и тленом. И не было того леденящего дыхания из-под земли.

Я сделал робкий шаг вперёд, протянув руки перед собой. И тут же споткнулся не о ступеньку, а о что-то мягкое и ворсистое. Ковёр.

В ту же секунду в пространстве передо мной вспыхнул мягкий, тёплый свет. Не факелы, не магические шары, а свет, исходивший от… бра на стенах? Я моргнул, отшатнувшись.

Я стоял не в склепе.

Я стоял в роскошной будуарной комнате, какой-то невероятный гибрид готики и рококо. Высокие стены, обитые тёмно-бордовым шёлком с серебряной вышивкой. Массивная резная мебель из чёрного дерева. Камин, в котором тихо потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены. Мягкие диваны, низкий столик с хрустальным графином и бокалами. На стенах — зеркала в причудливых рамах и картины, изображающие не пейзажи, а абстрактные вихри цвета, которые, казалось, медленно двигались. Воздух был тёплым и пахнул дорогими духами, старыми книгами и… сладковатой, знакомой пряностью.

— По нраву мои покои? — раздался голос.

Он прозвучал прямо у меня за спиной, бархатный, низкий, пронизанный ленивой усмешкой. Я вздрогнул так, что чуть не подпрыгнул на месте, и резко обернулся.

И замер. Совершенно.

Она сидела в высоком кресле у камина, которого за секунду до этого, я был готов поклясться, там не было. Девушка. Выглядела она на восемнадцать, максимум двадцать. Белоснежные, как первый снег, волосы, ниспадающие тяжёлыми, прямыми волнами до самого пола. Лицо — ледяная, безупречная скульптура с высокими скулами, прямым носом и губами естественного, но слишком яркого алого цвета. А глаза… они были огромными и цвета старого, густого вина, почти чёрными в тени, но когда на них падал свет огня, они вспыхивали точно таким же алым пламенем, как у всех Бладов. Только в её взгляде была не надменность Каина и не ярость Ланы, а… скучающая, вселенская усталость, смешанная с живым, острым интересом.

Она была высокая и стройная, с изящной шеей и хрупкими на вид плечами. На ней было простое чёрное платье из струящегося шёлка, без излишних украшений. Оно сидело на ней так, что оставляло мало для воображения — мягко обрисовывало высокую, упругую грудь, тонкую талию и бёдра. Одной рукой она опиралась на подлокотник, в другой — держала тонкий хрустальный бокал. Внутри плескалась густая, тёмно-рубиновая жидкость. Она не спеша поднесла бокал к губам, отпила, не сводя с меня глаз, и поставила его на столик. Её движения были невероятно плавными, грациозными и неестественно точными.

Мой мозг отказывался верить. Это была не древняя, сморщенная мумия. Это была… богиня. Или демон. Самый прекрасный и самый опасный из всех, кого я видел.

Я заставил себя выдохнуть и собрать остатки самообладания.

— Здесь… достаточно мило, — выдавил я, и на моём лице расплылась натянутая, дурацкая улыбка. Звучало это невероятно фальшиво даже в моих собственных ушах.

Она медленно подняла одну идеальную белую бровь. Уголок её алых губ дрогнул.

— «Мило»? — она повторила это слово, растягивая его, словно, пробовала на вкус. — Какое трогательно-пренебрежительное слово для места, где я провела последние… о, давай не будем о скучных цифрах. Проходи, мальчик. Присядь. Не стоит топтаться на пороге, словно перепуганный заяц. Или ты боишься?

— Не боюсь, — сказал я, и голос, к моему удивлению, прозвучал почти ровно. — Но я видел Вас в ином месте. В склепе. Грубом, каменном. С саркофагом.

Девушка улыбнулась. Это была улыбка, полная тайн и лёгкой, снисходительной насмешки.

— На «ты», милый. Я, как видишь, молода. Или тебе сложно обращаться так к тому, кто старше твоей цивилизации?

— Разумеется… нет, — поправился я, чувствуя, как язык заплетается. Я отыскал взглядом ближайшую поверхность, на которую можно было сесть, — край массивной кровати с балдахином, стоявшей в тени. Я опустился, стараясь не плюхнуться, а сесть с достоинством, которого не чувствовал.

Девушка откинулась в кресле, и её алые глаза начали медленно, с откровенным любопытством путешествовать по мне. С ног до головы и обратно. Этот взгляд был физически ощутимым, будто лёгкие пальцы пробегали по коже, оценивая каждую деталь.

— Итак, — протянула она, — для чего ты здесь?

Вопрос был задан так, будто она и правда не знала ответа.

— Мне сказали с Вами… с тобой встретиться, — ответил я, цепляясь за формальности, как за спасательный круг. — Что ты хочешь меня видеть.

Она снова улыбнулась, и на этот раз в улыбке появилась искорка настоящего веселья.

— Так прямо и сказали? «Иди, встреться с древним ужасом, который может высосать твою душу через соломинку»?

— Да, — брякнул я. — Почти дословно.

Её смех прозвучал тихо, как шелест шёлка.

— Хорошо. Я слышала, тебя зовут Роберт.

— Верно.

— А меня — Евлена. Старое и древнее имя. Даже по меркам моего периода жизни. — Она сделала маленькую паузу, её взгляд внезапно стал пристальным, изучающим. — Ты чего так? Так нравится моё декольте?

Я почувствовал, как кровь бросается в лицо. Я действительно невольно задержал взгляд на соблазнительном изгибе её груди, обтянутой чёрным шёлком.