– Вы о чём?

– О дрессировщиках. Твой учитель Рэут тоже вот любит бороться со зверьми, не понимая, что за их спиной стоит тот, кто держит хлыст. Ты, наверное, хочешь поговорить с Рэутом? Я думаю, сейчас тебе нужен кто-то ближе, чем я. Кто-то, кто сможет тебя утешить. Тот, у кого можно порыдать на плече.

– Нет. Сейчас я хочу говорить с вами, – я помолчала и с усилием выдавила из себя, – и с Брынем.

– Зачем это? – удивился главный королевский маг. – Дная, поверь, будет проще, если ты сейчас уйдёшь и выбросишь это дело из головы. Предоставь грязную работу мне. Я к ней привык, знаешь ли. Когда часто пачкаешься, перестаёшь замечать. Ты не поверишь, но главная задача главного королевского мага – это убирать грязь.

– Так сказали бы и Тёмные эльфы.

– Что ж, они знали в этом толк.

«А ещё ты получаешь от чужой беды удовольствие, как и они», – подумала я про себя.

– Ты ошибаешься.

– Что? – Я вздрогнула.

– Дная, тебя разве не учили, нужно следить за выражением своего лица. Благородных учат этому, не так ли?

– Да. Я…

– Только не извиняйся, всё испортишь. Так почему ты решила поговорить с Брынем?

– Я думаю, у Гринана остались записи, а Брынь их нашёл. Тут не может быть совпадения. Вик сам не смог бы додуматься до таких сложных заклинаний. Я хочу видеть эти записи.

– Зачем тебе понадобились записи Гринана? – Рюк приподнял брови, что, по-видимому, выказывало высшую степень заинтересованности.

– Помните те фигурки, в которых Гринан превращал артистов?

– Дная, ты что, думаешь их оживить? Я слышал, что о тебе говорят, но думал, молва преувеличивает. Ты что, правда Добрейшая, как тебя именует беднота?

– Я просто дура! И да, я хочу оживить жертв Гринана.

– Если бы ты была дурой, то стояла бы на полке вместе с теми актёрами, о которых так печёшься, – в дверях застыл Рэут, – правда, для всех было бы так спокойнее. Иногда вот подумываю, не заняться ли мне этим самому и не превратить ли тебя в фарфор. Такая милая статуэточка получилась бы, а главное, тихая и спокойная.

Я почувствовала головокружение. Огромных усилий стоило того, чтобы не упасть в обморок. Я не хотела видеть Рэута, только не здесь и не сейчас. Не в эту минуту, когда я стала предателем.

– Я всё же послал за твоим учителем, Дная, когда узнал, что ты явилась во Дворец. Выходит, снова ошибся, – пожал плечами Рюк.

«Как же, ошибся, – я стиснула зубы, – ты никогда не ошибаешься».

– Вот тут ты, Дная, права. – Главный королевский маг улыбнулся.

– В чём она права? – спросил мой учитель.

– Представляете, Рэут, оказывается, наш Создатель масок – это актёришка Брынь. – Рюк засмеялся. – Кто бы мог подумать, правда? А с виду эдакий милый толстячок, простачок. Вот как надо выглядеть, чтобы быть настоящим вершителем судеб, а мы с вами всё рисуемся, Рэут, всё страху нагоняем. А ведь страшны как раз не наши гром и молнии, а вот такие вот толстячки с ножом за пазухой. Про нож я фигурально.

– Значит, Брынь. – Рэут внимательно взглянул на меня. – Ты уверена?

– Да. При нашем разговоре Брынь дал мне чуть ли не прямое указание на вину Вика, он бы не сделал так, если бы не имел собственной заинтересованности. Ведь актёрское братство нерушимо. И я всегда думала, что старик любит Вика, как собственного сына. И думаю, что это не первый случай, когда Брынь решил нарушить актёрский закон. Брынь разбил статуэтку Гринана, возможно боясь, что тот его выдаст, а произошедшее указывает на то, что Брынь знал, что будет с труппой. Потом он, должно быть, нашёл записи Гринана и воспользовался магией Вика для своих целей. Создатель масок сам обмолвился при разговоре со мной, что он действует не один.

– Дная, это всего лишь предположения и не более. – Рэут покачал головой.

– А вот я согласен с Днаей, – возразил ему Рюк. – Вик слишком глуп, чтобы действовать в одиночку. А я точно знаю, что магия, превращающая людей в маски, принадлежит ему.

– Так и Создатель масок не слишком умён, – покачал головой Рэут.

– А ещё, вы же сами сказали, что все пропавшие были богаты и исчезли со своими денежками. Вик же купил только фургон, да ещё занял к тому же, а сам ест сухой хлеб. Куда же он дел деньги? – Я смотрела на Рэута.

– Например, промотал на своих подружек, – предположил тот.

– Ну что мы спорим? – вмешался Рюк. – Сейчас мои ученики нагрянут в труппу Брыня и сами всё у него спросят. Будет отпираться, разберёмся во всём более детально, а если сознается, так тому и быть.

Я сжала кулаки, но это была не злость, это была попытка взять под контроль свои чувства. Получалось плохо, головокружение только усилилось. Если я сейчас упаду в обморок, это будет самым большим позором в моей жизни.

– Но я не понимаю, зачем Брынь это сделал? – прошептала я.

– Я думаю, Дная, правда тебя разочарует, – закатил глаза Рюк, – правда всегда банальна. За это я её и не люблю. В руках людей без фантазии даже магия становится пошлой.

– Вам бы стихи писать, – сказал Рэут.

– О, нет, поэзия – это по вашей части, мой дорогой Рэут, я всегда это говорил. Ну что ж, пора покончить с Создателем масок, вам так не кажется? – И тут Рюк задал вопрос, который я больше всего боялась услышать. Вогнал тот самый фигуральный нож мне в спину. – И всё же, Дная, уважь, скажи мне, что именно подтолкнуло тебя выдать Брыня? Он ведь знаком тебе с детства. В чём правда твоего предательства?

Я пошатнулась, как от удара.

– Дная, тебе вовсе не обязательно раскрывать душу и каяться перед Рюком, – вмешался Рэут. – Ты сделала то, что он приказал, и довольно с него.

Эти слова ранили меня ещё глубже, сыграла гордость благородного, ведь нам нельзя приказывать.

– Мне нечего скрывать. – Я поморщилась, тошнота и головокружение стали невыносимыми. – Просто всё оказалось не таким, каким я это представляла. Добрый Брынь… Добрый Брынь оказался совсем не добрым, он очень легко подбросил мне мысль о том, что Вик и есть Создатель масок. Точно так же, как подбросил эту подвеску в фургон Вика, она ведь лежала на самом виду, кто бы стал разбрасываться такими вещами? – Я показала Рэуту золотой листик.

– Так ты на Брыня за мальчишку обиделась? – оскалился в ухмылке Рюк. – Понятно, – протянул он, – и тут всё банально.

От этого его «понятно», тем более произнесённого в присутствии Рэута, меня словно помоями облили.

– Нет, Вик тоже виноват. Я… – Мне было тяжело подобрать слова. – Просто Брынь всегда говорил, что актёры для него как семья. И вдруг он так легко предал Вика. У меня в голове не укладывается – как же так можно!

– Слушайте, Рэут, как эта девочка с такой наивностью выживает в этом грязном мирке? – поинтересовался Рюк у моего учителя, словно меня и близко не было.

– Это не наивность, это глупость. Не зря в народе говорят: «Дуракам везёт». Вот и весь секрет. Она была права насчёт себя, а я зачем-то спорил.

Рюк радостно захрюкал, а я даже не обиделась на Рэута, он всегда был таким. Но не важно, что он говорит. Я точно знала, со мной он никогда не поступит так, как Брынь с Виком. Или я действительно настолько глупа, что не могу в это поверить? Может быть, Рюк говорит дело, и правда всегда банальна. Может быть, вся жизнь состоит из такой вот банальной правды?

Зачем? зачем ты так поступил? – спросила я Брыня.

К тому моменту, как старого актёра доставили в кабинет Рюка, я уже успела прийти в себя. Тошнота и головокружение исчезли, но чувство вины стало только сильнее. Брынь сидел на предназначенном для него табурете, который ужасно не вязался со всей обстановкой комнаты, впрочем так же, как сам старый актёр, и смотрел на свои перепачканные золой руки. Он успел сжечь записи Гринана. Бумаги Брынь сжёг потому, что боялся обысков. Он сам об этом сказал. Я же готова была выть от осознания того, что они утеряны уже навсегда. Рюк, похоже, тоже. Вот только сокрушались мы совсем по разным причинам. Я хотела превратить фарфоровые фигурки снова в людей, а Рюк потерял надёжный способ управлять смертными.